Жертва 2117

Это, определенно, самая уютная и лучше всего сохранившаяся площадь.

Хоан не мог сказать, по какой причине, но только ему уже не казалось теперь, что этот человек – итальянец. Он поблагодарил за информацию и убрал карту и записи.

Когда поезд подъехал к Нюрнбергу, где предстояла пересадка на другой поезд, Хоан за час работы написал что-то без всякого вдохновения.

«Черт побери, – прошептал он. – Как вообще можно легко и красиво писать, когда за тобой непрерывно следят и контролируют все, что ты делаешь? Если слушать директивы со всех сторон, о чем вообще можно написать, кроме повторения уже сказанного? Кроме того, если вдруг обнаружится, что он знает о разговоре Галиба и Хамида, то и немецкая служба безопасности, и Галиб устроят на него охоту.

Хоан смотрел в окно, но ничего не видел. Если он все еще хочет быть знаменитым и уважаемым репортером, сидеть в «Xup, xup» и поглядывать на женщин, то другого пути у него нет. Ему надо писать то, что ему хочется, черт возьми, даже если это очень опасно. К своему удивлению, Хоан понял, что мужества для этого у него хватает. И за это тоже он должен был благодарить жертву двадцать один семнадцать.

Хоан открыл лэптоп и начал править текст.

Поезд стал замедлять ход, а потом остановился. Хоан дошел до того места в своем тексте, что надо было решить, писать ли о встрече со службой безопасности и не в последнюю очередь об обнаружении видеофайла в мобильнике фотографа.

"«Об этом я подумаю после пересадки», – сказал себе Хоан и хотел положить лэптоп в сумку, когда пассажир, сидевший по другую сторону от прохода, наклонился над ним и с улыбкой шепнул ему на ухо, что хочет поблагодарить за массу полезных сведений, которые он от него получил.

Прошли доли секунды, прежде чем Хоан рефлекторно повернул голову к мужчине в зимнем пальто, который сидел рядом с ним. Тот в несколько прыжков одолел проход и исчез на перроне.