Меч над пропастью

Кто-то на пике Шенанди хотел с ним пообщаться, прямо сейчас, не дожидаясь темноты. Он закрыл глаза, пытаясь различить тихий голос.

– Ивар! Это Энджела. Ты меня слышишь?

– Да.

Трафор улавливал ничтожные колебания воздуха кожей, но шептать было труднее, чем говорить нормально. Отсутствие видеосвязи тоже являлось неудобством; как всякий человек, Ивар предпочитал глядеть на собеседника.

– Ты можешь подождать до ночи? – спросил он.

– Ты занят?

– Нет, но вокруг полно народа. Впрочем, это нам не помешает.

– Кафи исчез. Ты меня слышись, Ивар? Кафи исчез!

В ее голосе звучала тревога – больше того, отчаяние.

– Вы обыскали базу?

– Это не нужно. Анна его видела, встретила случайно у ангара. Он сказал, что хочет проверить одну из своих погодных установок.

– Нарушение дисциплины! – нахмурившись, молвил Тревельян. – Что было велено? Всем, кроме Миллер и Исаевых, сидеть на базе!

Ехавший рядом Тентачи с удивлением уставился на него.

– Что ты бормочешь, Айла?

– Молюсь богам.

– Послушай новую песню, что пришла ко мне, и успокой свою печень. – Битсу-ак ударил в барабан и пронзительно запел:

Рогатый скакун несет меня,Белые Плащи вокруг.Братья рядом, враг впереди.Котлы не будут пустыми.

– Молитва в одиночестве лучше успокаивает печень, – сказал Тревельян, перемещаясь подальше от повозок и всадников. – Энджи, я снова могу говорить. К какой установке он полетел? Вы ее проверили?

– Проверили все, даже послали роботов.

В ее голосе слышались слезы.

Тревельян почесался – как всех шас-га, его донимали мелкие кровососы.

– Вот что, Энджи… Я понимаю твои чувства, но постарайся не паниковать. Ты – координатор!

– Уже нет.

– Неверное заключение. Я сделаю свое дело и уйду, а ты останешься. Если увидят, как ты рыдаешь у передатчика, это… это, как говорили предки, подрыв авторитета.

– Мне все равно. – Энджела всхлипнула. – Ивар, постарайся его разыскать! Я знаю… чувствую… он полетел к тебе. В эту проклятую пустыню!

– С чего бы? – удивился Тревельян. – Что он тут забыл? Лопасть от своего погодного вентилятора? Или какую-то шестеренку?

Тяжкий прерывистый вздох. Кажется, переживания Энджелы Престон были глубокими и трагическими.

– Нет, свою гордость. Боюсь, я сама его подтолкнула, навела на мысль о соперничестве с тобой.