Меч над пропастью

Зеликович «Следующий мир» и т.д. Все указанные здесь произведения, да и неуказанные тоже, очень точно в свое время охарактеризовал прекрасный российский критик Всеволод Ревич: «Господа сочинители, вам самим не хотелось бы удавиться от тоски в вашем совершенном мире?») до взорвавшей фантастику конца пятидесятых «Туманности Андромеды» уже упомянутого Ивана Антоновича Ефремова и великолепной панорамы грядущего Аркадия и Бориса Стругацких, названной ими «Возвращение. Полдень ХХII век» (впрочем, сами братья не считали свое детище утопией, они просто описывали «Мир, в котором НАМ ХОТЕЛОСЬ бы ЖИТЬ и РАБОТАТЬ, – и ничего более»).

Можно, безусловно, вспомнить еще пару-тройку книг второй половины ХХ века о будущих временах, как то: «Каллисто» и «Гость из бездны» Георгия Мартынова или «Люди, как боги» Сергея Снегова. Но поскольку эти авторы не озаботились живописанием хоть сколь-нибудь развернутых картин из жизни грядущих поколений, то, ей-богу, причислять их к означенному жанру как-то рука не поднимается. А современным литераторам сия тема неинтересна. По вышеозначенным причинам. Так же как, смею предположить, и сегодняшнему массовому читателю, которому утопия, равно, как и ее антипод, «что телеге – пятое колесо». Нельзя же, право, считать такими произведениями описания многочисленных потасовок на галактических просторах! Там же «кроме мордобития никаких чудес»…

Именно поэтому Михаил Ахманов шел на известный риск, решившись, по нынешним временам, ступить на довольно зыбкую почву сочинений, более интересных ему самому, чем обширной аудитории.

Впрочем, эксперимент удался, если судить по тиражам дилогии «Среда обитания. Ливиец», опубликованной «Эксмо». Как-никак три переиздания… А может, уже и четыре?.. Так о чем бишь спич?

В первом романе население нашей планеты в прямом смысле слова загнано под землю. Да к тому же еще и все люди, а также то, что является средой их обитания, уменьшено во много раз.

До такой степени, что обычная крыса кажется обитателям подземного мира апокалиптическим чудовищем. Кому и зачем понадобился столь бесчеловечный эксперимент? Все объяснения – в эпиграфах каждой главы. Некогда, на заре времен, то есть, по сути, буквально в первой половине ХХI столетия (ну, в наши дни – чего греха таить!) прыткий социолог Поль Брессон, видимо, за очень приличную сумму (предположение мое. – М.Ш.