Мажор по соседству. Сердце на куски

Игорь создавал впечатление хорошего, надежного мужчины, на которого можно положиться. Такой подставит плечо и решит за свою любимую все проблемы. По крайней мере, теперь моя любимая мама светилась, как тыква на Хэллоуин, постоянно улыбалась и вела себя, будто ей снова восемнадцать лет.

А Арс, в отличие от нас с Акси, добился внимания своей зазнобы. Если верить подруге, то у них там всё очень серьезно. Долгая френдзона, период отчуждения и вжух – чувствами накрыло обоих. В любом случае, я за него счастлива.

Я же проводила своё время, работая в ветеринарной клинике. Даже стала брать дополнительные смены, чтобы чем-то полезным себя занять. На выходных мы с Акси тухли то у неё дома, то у меня. Смотрели сериалы, болтали ни о чём и обо всем.

Сосед по-прежнему делал вид, словно меня не существует. Мы сталкивались всё реже, что порой создавалось впечатление, будто он здесь и вовсе не живет. Но каждый раз, когда я слышала знакомое и бьющее по мозгам «Куки!» в моей голове взрывались ментальные гранаты и петарды.

Вибрирует мой телефон в заднем кармане джинсовой юбки, и я достаю его, отвечая на входящий от Акси:

— Алло, ты где? Уже приехала?

— М-м-м, — замялась подруга. — Нет.

— Долго ещё? Я уже иду встречать тебя к метро.

— Да я у бабули в деревне, — простонала в трубку Аксинья.

— В смысле? Ты же вчера должна была вернуться.

— Так я ехала, а потом на полпути автобус сломался, пришлось назад возвращаться.

— Вот блин!

— Ага, — вздыхает Бронштейн. — Телефон ещё утопила, прикинь? Кое-как высушила, только включился. Да ещё и гроза вечером разыгралась, я не смогла до тебя дозвониться.

— Катастрофа ходячая, — улыбаюсь.

— Угу. Ты не обижаешься?

— Не знаю-не знаю даже, как тебя теперь прощу, Аксинья Бронштейн.

Смеемся.

После прощаемся и договариваемся увидеться завтра, когда подруга будет в городе. Хотя, конечно, обидно. Все планы насмарку. Мы собирались сходить на открытие нового арт-пространства.

Но делать нечего, плетусь обратно. По пути зашла в супермаркет, купила себе мороженое и несколько упаковок любимых мармеладок.

Уже подхожу к калитке, когда со спины раздается знакомый голос:

— Ляля, подожди!

Это Фёдор. Вот и почему он раньше не был таким неугомонным? Может быть и я бы прониклась больше.

Нехотя оборачиваюсь, чисто из вежливости.