Мажор по соседству. Сердце на куски

Но, чую, что уже наигрался и скоро вернусь в привычную среду обитания.

Ну вот и всё, Ляля...

Вот и всё.

Слова Егора бьют по мне сильнее кинжала. Нет, сотни кинжалов! Будто в меня со всей дури всадили с десяток ядовитых сюрикенов. Причем ржавых и старых. Таких, которые, если вонзишь в кого-то, то вряд ли уже вытащить. Вот и сейчас никак. Впились где-то между ребрами. Не вздохнуть, ни пошевелиться, не избавиться от этой боли. Всё кровоточит и сердце болит.

Лялька. Игрушка. Просто очередная временная забава!

Глаза защипало от слез, но я приказала им раствориться.

Через минуту дверь открывается. И я окончательно умираю, понимая, что это конец.

— Привет, — сухо приветствует меня Сечин, скрестив руки на груди.

— Привет.

— Сказать по правде, я удивлен. То гасишься и выключаешь телефон, то неожиданно сама приходишь.

Главное, что теперь я успеваю. Всё, везде и сразу.

— Я пришла с тобой поговорить.

— Хорошо. Проходи, — кивает и чуть отходит, пропуская меня в коридор.

— Но, прежде чем начать, я хочу задать тебе один вопрос, Егор.

— Валяй.

— Что между нами было? — голос мой ровный и совершенно безэмоциональный. И я в эти минуты горжусь собой как никогда.

— Было? — улыбается беззаботно и разводит руками, — Было весело, Ляля. А теперь не очень…

А теперь все.

— Ну ок, — хмыкнула я. — Я почему-то так и думала. Хорошо, что мы с тобой одного мнения на этот счет.

— Супер. Еще что-то выдашь или это всё? — он хмурится и смотрит на меня так, будто бы это я у него всю кровь выпила, а не наоборот.

— Выдам, Егор. Я, знаешь ли, уже навеселилась и больше не хочу, да и честно не вижу больше смысла это всё продолжать.

— Нет?

— Нет. Мне больше ничего не надо. Давай расстанемся, — я не спрашиваю. Я ставлю перед фактом.

Молчит. Напряженно полирует меня взглядом.

— Давай.

— Отлично.

— Ни то слово, — отворачивается от меня и, заложив руки в карманы домашних брюк, принимается тупо ждать, когда я покину его квартиру.

И я делаю как он хочет. Вызываю лифт, а затем приваливаюсь к его стальной обшивке и прикрываю глаза, слушая, как с надрывом бухает в груди израненное сердце. Его разорвали на куски. Играючи...

Права была мама.