Мажор по соседству. Сердце на куски

Что будет дальше? Вдруг он получил всё, что хотел? И вообще, мы встречаемся или… или как? Боже, ну отчего меня так ломает и крутит?!

К вечеру мозги настолько распухли, что я уже хотела сама набрать Сечина, но вовремя одёрнула себя, стараясь заняться своими рабочими обязанностями, чтобы хоть как-то отвлечься от амурных терзаний.

Да всё нормально! Вот придет вечер, и он обязательно объявится. Позвонит. Напишет. Или может даже приедет под мои окна, а потом обнимет и скажет, что тоже безумно обо мне скучал. Да, так и будет.

Наверное…

Я была на грани срыва, когда опечаленная зашла домой, потому как не увидела знакомого Гелендвагена у своего подъезда, а затем удивленно воззрилась на Аксинью, а она на меня. Вот же черт! Дико признавать это, но все мои мысли были о другом. Лишь сейчас, вернувшись домой к нашей бабуле, я поняла, что мы не виделись и не переписывались всё это время с лучшей подругой. Аж с самого моего внезапного исчезновения. Странно, что Аксинья первая меня не хватилась. Такое на неё не похоже.

Бронштейн сидела на кухне, молча поглощая фисташковое мороженое прямо из ведерка. Уже почти всё слопала. Она не выглядела моей любимой привычной Акси. Задумчивая, взгляд стеклянный, словно и не здесь вовсе, а в каком-то астрале. Всё равно, что зомби.

— Привет, — вымыв руки, сажусь за стол напротив неё."

"Хозяйская кошка тут же прыгает ко мне на колени, принимаясь ласкаться то так, то этак. Чешу подлизу за ушком и та довольно мурлыкает, сворачиваясь в клубок.

Успокаивает.

— Привет, — запоздало отвечает Акси. — Как работа?

— Нормально. А ты как?

— И я тоже нормально, — выдает это и тут же замолкает, продолжая вкидывать в себя ледяное лакомство.

— И ты даже не спросишь меня, где я была все выходные? — спрашиваю, надеясь немного растормошить Акси, а заодно и себя.

— А тебя что не было? — она пожимает плечами.

— Нет, — качаю головой.

— Прости, я не заметила, так как сама зашла домой только полчаса назад.

— Где была?

— У бабули в деревне, — цедит сквозь зубы.

— М-м…

Молчим минут десять, после которых я тоже достаю себе ложку и начинаю вместе с подругой поглощать мороженое.

— Ты у матери была? — наконец-то поднимает на меня грустные глаза Аксинья.

— Нет, — отвожу взгляд.

Секунд десять растягиваются между нами в целую вечность, за которую Бронштейн все-таки складывает очевидное с невероятным. А затем охает, выпучив глаза, так что кажется, словно они у нее сейчас вывалятся, как у ши-тцу.