Меч ислама

Он извлек документ из папки и протянул его Просперо. На миг тот опешил. Но потом подумал, что, даже приняв эту уплату долга (вполне законную) за доказательство честности Дориа, он не имеет права обманываться относительно того, что эта честность становится политическим маневром. Он все еще молча изучал документ, когда Джанеттино возобновил разговор:

— Мой дядя, господин Андреа, поручил мне передать, что он протягивает вам руку с самыми искренними намерениями, которые при всех обстоятельствах неизменно оставались добрыми.

Ради спасения Генуи вам необходимо это понять. Какова бы ни была внешняя сторона событий, государство не должно лишиться моряка, оказавшего стране такую услугу, какую оказали вы в битве при Прочиде. И поэтому, синьор Просперо, ваш дом в Генуе ожидает вас. И Адорно более нет нужды считать себя изгнанниками. Господин Андреа ручается, что ваше возвращение будет воспринято со всей возможной теплотой.

— Синьор, вы неистощимы на дары. — Ирония, прозвучавшая в тоне Просперо, напомнила ему окончание стиха, процитированного им тут же с горькой усмешкой: — «Timeo Danaos et dona ferentes»26.

Краска залила щеки Джанеттино.

— Господи, синьор, вы крайне осложняете мою задачу. Вице-король подшел к Просперо и положил руку ему на плечо.

— Идите, мой друг. Положим конец этим неприятным разговорам. Нужно учитывать, что существуют империя и ваш родной город Генуя. Вложите меч в ножны. Вы и Дориа находитесь теперь на борту одной галеры.

— Я сознаю это. Синьор Джанеттино, помнится, как-то раз убедил меня в этом. Но где гарантия для меня на тот случай, если Дориа снова переметнется на другую сторону?

— Это недостойное замечание! — вскричал Джаннеттино, теряя остатки терпения. — Это — намеренное оскорбление. Потрудитесь встать на наше место, и вы увидите уже в самом этом событии, которое именуется предательством по отношению к вам, свидетельство того, что мой дядя сам стал жертвой измены. Упрашивая вашего отца открыть ворота Генуи французам, мы полагались на обещания короля Франции дать Генуе свободу и независимость.

А все последующее было результатом вероломства французского короля.

— Я уже слышал этот довод, — холодно ответил Просперо.

— Но, по-вашему, он ничего не стоит? Вы не верите? Тогда, Бога ради, поверьте хотя бы вот во что. Вы говорили о гарантиях нашей честности. Так случилось, что у меня есть гарантии, которые я могу вам предложить.