Меч ислама

Стоял августовский вечер, моросил дождь, когда Просперо без приключений прибыл во Флоренцию, в бедный дом на Лонгарно25, где, благодаря милости Строцци, жила его мать — в положении, вряд ли приличествовавшем дочери такого знаменитого аристократического рода.

Она встретила сына с восторженной нежностью. Монна Аурелия ни на миг не переставала ждать его. Дель Васто написал ей, что Просперо спасся. Но время шло, и росла тревога за сына. После того, как первая радость от встречи немного улеглась, мать принялась горько сетовать на неудобства, на которые сама себя обрекла.

Когда Просперо поведал ей об унижении, которому подверг его Филиппино, посадив на галеры, она сочла это пустяком в сравнении с лишениями, испытанными ею самой из-за условий, недостойных женщины ее возраста и положения. В конце концов, то, что выпало ему, было в какой-то степени уделом солдата, превратностью войны. А ее страдания, заунывно причитала она, есть итог ее собственных ошибок, потому что она на беду свою вышла замуж за слабохарактерного человека и родила сына, который, увы, пошел в отца.

Ее упреки в свой адрес Просперо выслушал молча, но, когда мать начала порочить память отца, не вытерпел и возмутился.

— Я говорю о мертвом лишь то, что могла бы сказать о живом, — совершенно искренне ответила монна Аурелия и напомнила сыну, что она принадлежит к числу людей, которые всегда говорят то, что думают.

В ответ он заметил, что такие люди редко думают правильно и еще реже придерживаются хорошего мнения о других. Он считает, что они лишь выставляют напоказ злобную прямоту.

В продолжение разговора мать поначалу яростно ругала всех Дориа, а потом начала бранить Просперо за медлительность в сведении счетов с ними. Напрасно он оправдывался тем, что не было подходящего случая. Энергичный человек, твердый в своих намерениях, отвечала она ему, не ждет удобного случая — он сам находит его. Но, поскольку он наслаждался вольготной жизнью, добавила она с бессердечным эгоизмом, то ему, должно быть, ничуть не больно видеть свою мать в роли изгнанницы.

Однако, когда настал час разлуки, эта женщина, сохранившая остатки былой красоты, страстно прижала сына к груди и горько зарыдала, не желая столь быстро расставаться с ним.

Просперо провел с ней всего два дня, а когда уезжал, душевные раны его саднили еще больнее, чем сразу же после приезда."

"Он поехал в Ливорно, чтобы найти там корабль, который отвез бы его в Неаполь. Это было не трудно, поскольку осада велась уже не так рьяно.