Меч ислама

Некоторое время стояла тишина. Затем последовал новый, еще более громкий взрыв буйного веселья. Гуляки кинулись приветствовать Просперо, звеня стаканами и с грохотом опрокидывая табуреты. Его приглашали присоединиться к их кружку, бросая злобные взгляды.

— Назад! — осадил он их. — В каком круге ада я нахожусь? Кто-то громко захохотал. Другие заворчали. Остальные, вцепившись в его плащ, поволокли Просперо за собой. В этот миг, стремительно рассекая толпу, появился Маркантонио, грузный, пышущий жаром мужчина, хозяин гостиницы.

— Господин Просперо! Господин Просперо!

— Что за шабаш тут у вас в «Мерканти»? Громоподобный голос сменился жалобными стенаниями.

— Нынче других клиентов не сыскать. Вы вернулись в недобрый час, синьор. Но, умоляю вас, идите за мной. Наверху есть комнаты. Весь мой дом в вашем распоряжении.

Маркантонио повел его через длинный зал, расчищая дорогу угрозами и взмахами своих ручищ, словно отгоняя паразитов. Жестикулируя и гримасничая, кутилы дали им пройти, что вызвало новый приступ хохота. Благородный господин, издевались они, слишком знатен для подобной компании. Может, чума собьет с него спесь? Вот погодите, появятся у него бубоны, тогда-то он вспомнит, что является таким же смертным, как и ничтожнейший из людей.

Наконец Просперо выбрался из этой гнусной толпы и, ведомый служанкой со свечой, поднялся по винтовой лестнице на второй этаж. Маркантонио следовал за ним. Он вошел в хорошо обставленную, просторную, но невероятно жаркую и душную комнату, окна которой были плотно прикрыты.

Девушка зажгла свечи в медных светильниках на столе. Маркантонио, вытирая красное лицо, страдальчески посмотрел на Просперо.

— Спаси нас Бог! Тяжелые испытания свалились на нас.

— А Генуя под сенью смерти впадает в разврат! Что ж, это весьма логично.

— Сейчас все перевернулось с ног на голову, господин. Люди изменились.

— И превратились в свиней, как я понимаю.

— Простите их, господин. Они потеряли разум от ужаса. Они пытаются утопить страх в пьянстве и дебошах. Помоги нам Бог. Тяжелые настали времена, когда мессер Дориа привел сюда французов, чтобы править нами.