Меч ислама

Он не протянул руку для приветствия, а голубые глаза были, как две льдинки. Речь его была столь же холодна, сколь непроницаемым было лицо.

— Вы прибыли, наконец. Долго же вы добирались.

От такого холодного приема негодование графа вспыхнуло еще сильнее. Перед лицом сурового испытания невозмутимость вновь изменила ему. Голос его был громок, слова резки.

— Обитателю суши, ничего не знающему о море и его опасностях, легко критиковать моряка. Дул встречный ветер, и мы были вынуждены идти на веслах. Тем не менее мы шли на полной скорости.

— Вы шли на полной скорости. Понятно. — Его высочество был сух. — И чем, — спросил он, — вы объясняете события на Джербе?

— Предательством. Мы были обмануты уловками предателя, столь бесстыдного, что он даже не постеснялся подсказать Драгуту выход из расставленной мною ловушки. Просперо Адорно помог неверным, и он должен будет ответить перед императорским судом за все свои преступления.

То ли из-за того, что ему очень не понравились манеры графа, то ли из-за дружеской привязанности к Просперо Адорно, то ли потому, что он во всех подробностях знал о событиях на Джербе, холодность принца лишь стала еще более явной.

— Где доказательства?

— Доказательства? — гнев Дориа нарастал, лицо его потемнело. — Мое слово.

Принц Оранский покачал головой.

— Ваше слово? Не более, чем мнение. Были ли вы на Джербе и твердо ли знаете, что Адорно участвовал в разработке тактики, приведший вас к поражению? Он был с Драгутом. Да. Как пленник. Это все, в чем вы смогли бы поклясться, я полагаю.

— Но я был на Джербе, ваше высочество! — взорвался Джанеттино. — За наши слова может поручиться шейх.

— Шейх Джербы, — улыбнулся Оранский. — Чего стоит слово неверного против слова высоко ценимого офицера в христианском суде?

— Против слова заведомого предателя! — влез в разговор Филиппино, не в силах дольше сдерживаться. — Если нужны свидетели, их более чем достаточно. Рабы.

— Где же вы их найдете? — удивился вице-король.

— Ваше высочество, вы что, сомневаетесь в наших словах? — настаивал Джанеттино.

— Я, — вице-король вздернул брови, — вас просто предупреждаю, чтобы вы были осмотрительны. Вы можете навредить себе, если будете прикрывать собственные ошибки подобного рода обвинениями. Ваши промахи остаются вашими промахами. Кто бы ни одурачил вас, Драгут ли, Просперо ли, но вас одурачили, и это единственное, что имеет значение.

Эти слова только разбередили раны адмирала. Он вскочил, резко вскинув голову.