Меч ислама

Не слушая объяснений, корсар тотчас велел заковать Просперо в железо. Генуэзец смирился: упрашивать все равно было бессмысленно. Лежа в темноте на палубе, он предавался размышлениям. Затея не выходила у него из головы. За ночь Драгут поостынет и наверняка не оставит без внимания записку, которую ему принесут. С этой мыслью Просперо уснул и был разбужен криками муэдзина. Он лежал, прислушиваясь к журчанию волн в зарослях тамариска и шелесту прибоя на серебристой отмели.

Потом послышались другие, более громкие звуки. После утреннего намаза эскадра ожила, началась суета, явно говорившая о приготовлениях к отплытию.

На судне Драгута царила мрачная атмосфера. Вне всякого сомнения, экипажи других галер тоже были подавлены. Пораженчество и бегство были не по нутру мусульманам, равно как и пеший поход на три сотни лиг: ведь ослы и лошади, которых можно взять в Бу Горе, достанутся офицерам или пойдут под вьюками с поклажей, которую удастся захватить с собой.

Рассерженный Драгут время от времени появлялся на корме, выкрикивая нелепые приказания.

Потом к борту подошла шлюпка, в которой Просперо увидел огромную тушу Синана. Отдуваясь и повизгивая, евнух поднялся на палубу и стал проталкиваться сквозь толпу. Он остановился, когда навстречу ему вышел мрачный Драгут.

— Что привело тебя, Синан? Я не посылал за тобой. Возвращайся на свою галеру и будь готов поднять якорь. И сейчас же пришли мне сюда женщину, как тебе уже было приказано. Немедленно. Ты меня слышишь?

— Я тебя слышу, Драгут, — яростно заверещал евнух.

 — Я слышу тебя. Но я не хочу, чтобы меня оскорбляли. Она — моя доля добычи, и, клянусь бородой пророка, я не хочу быть ограбленным.

Так началась перебранка между предводителем корсаров и его подчиненным, которая велась на средиземноморском жаргоне. Просперо все понимал, потому что отлично видел их со своего места на палубе. И он был не единственным человеком на галеасе, который прислушивался к ссоре. Однако спор был недолгим и вскоре на судне воцарилась тишина.

По мнению Драгута, после всего случившегося Синану вряд ли удастся осуществить свои намерения в отношении женщины, а посему она больше не принадлежит ему.

Самому Синану она не нужна, а что касается Сулеймана, то один Аллах знает, когда они прибудут в Стамбул. Вопрос оставался открытым. Синан, пылая гневом, так и не находил веских доводов. Он продолжал кричать, пока Драгут совершенно потеряв терпение, не пригрозил сбросить его в море и не отправил шлюпку на галеру Синана, чтобы привезти Джанну.