Меч ислама

 — Такая самонадеянность?

— Нет. Такая покорность. Я знаю, что меня простить нельзя.

— Тогда я удивляюсь, зачем вы вообще пришли.

— Чтобы рассказать все самому. Чтобы моя провинность не казалась серьезнее, чем она есть на самом деле. Герцогиня мрачно покачала головой.

— Я не думаю, что моя племянница согласится принять вас. Даже в случае ее согласия вам не следует с ней встречаться, если вы не хотите усугубить ее страдания. Она и без того страдает.

— Вы полагаете, ей лучше числить меня в мертвых, чем в живых?

— Разве это удивляет вас? Мертвого вас, вероятно, можно вспомнить добрым словом.

— Если я вел себя благородно, мое благородство не уменьшится от того, что я выжил.

— Коль уж вы жили, причиняя боль другим, то будете делать это, и воскреснув из мертвых.

— Будьте милостивы, монна Перетта, позвольте мне увидеть вашу племянницу.

— Стоит ли настаивать? Как я уже сказала, это лишь усугубит ее мучения, разбередит раны.

— Если бы я так думал, я не просил бы.

— Вы уже это доказали. Разве нет?

— Возможно, вы перемените мнение, когда узнаете все. Темные глаза герцогини вглядывались в Просперо, мелкие черты ее лица смягчились. В конце концов, она была добросердечной женщиной, не помнящей зла. И дело было в нем самом, а не в его мольбах. Он стоял перед ней прямой и статный, в темном костюме простого покроя, с высоко поднятой головой, открытым искренним взором.

— Согласны ли вы на встречу с Джанной в моем присутствии? — спросила герцогиня. Он кивнул.

— О большем я и не прошу.

Монна Перетта уступила, и вскоре Просперо увидел Джанну. Рядом с молодой женщиной, поддерживая и ободряя ее, стояла герцогиня.

Джанна была с ног до головы облачена в черное, что еще больше подчеркивало белизну ее шеи и лица. Мертвенная бледность невесты поразила и ужаснула Просперо. Увидев его, Джанна инстинктивно подняла руки и уже почти протянула их к жениху, но потом они безвольно упали, а лицо женщины померкло.

— Почему вы здесь? — спросила она и, повинуясь какому-то порыву, добавила: — Почему вы живы?

— Потому что варвар-корсар проявил больше рыцарства, чем благородные христиане, которые дважды бросили меня погибать: первый раз, когда покинули меня в опасности, и второй раз, когда схватили посланника, отправленного в Геную, чтобы привезти выкуп за меня.