Меч ислама

— Теплого приема можно ожидать, когда мать одобряет выбор своего сына. А я далека от этого. Во всяком случае, я вела себя искренне.

— Искренне, мадам? — твердо, но несколько смущенно спросила Джанна.

— В чем же, по-вашему, я лукавлю?

— А вот это, — сказала герцогиня, — нам бы и хотелось узнать. Джанна, утомленная этими экивоками, решила внести ясность.

— Нам рассказали историю, исходящую якобы от вас. Безобразная история, настолько безобразная и позорная, что мой дядя стесняется спросить вас прямо, правда ли это… Вы меня простите, мадам, если мне недостает деликатности монны Перетты.

Но договорить ей не дали. Монна Аурелия уже была охвачена и ослеплена гневом. Взрыв последовал мгновенно.

— Я знаю эту историю, и нет нужды пересказывать ее. Незачем подслащать пилюлю. Вы говорите о позоре и оскорблении. Но что оскорбительного в предположении о том, что у Адорно хватило низости вступить в союз с убийцами собственного отца?

У герцогини перехватило дух.

— Боже мой!

Бледное лицо Джанны озарилось улыбкой сострадания.

— Это менее оскорбительно, чем мысль о том, что Просперо Адорно мог опуститься до обмана, о котором вы говорите.

— Наши точки зрения, естественно, расходятся, — был ответ. — Это обвинение я перенесу.

— Вы хотите сказать, что этот чудовищный слух — правда?! — воскликнула герцогиня.

На ее пылающем лице появилось выражение ужаса. На миг она лишилась дара речи, а когда заговорила, слова, казалось, душили ее.

— Вы сказали, что мы смотрим на вещи по-разному. Естественно. Я благодарю вас за такое признание. — Она резко поднялась. — Домой, дитя. Мы получили ответ.

Но с лица Джанны не сходила та же странная сострадательная улыбка.

— Это ложь, — со спокойной уверенностью проговорила она. — Позорная, бесстыдная ложь, имеющая целью ранить и унизить нас, вот и все. Она медленно поднялась.

— Разве вы забыли, мадам, что ваш сын на войне? Полагали ли вы, что, если ему не суждено вернуться и опровергнуть эту нелепицу, память его будет навеки запятнана в глазах тех глупцов, которые поверят вам? Вы не думали об этом? Подумайте же сейчас и, во имя Бога, мадам, откажитесь от этой гнусной клеветы.

Самолюбивая монна Аурелия говорила так со многими, но никогда не слышала подобных речей от других.