Меч ислама

— Все в руках Аллаха, — поправил его Драгут. — Он велит, что три тысячи дукатов, заплаченных за меня, теперь должны быть отработаны. А пока можешь считать себя моим гостем, дон Просперо.

У Просперо не было причин жаловаться на гостеприимство Драгута ни в Шершеле, ни позднее в Алжире.

Гонца отправили к Андреа Дориа, ибо по зрелому размышлению Просперо понял, не без помощи Драгута, что адмирал все же был прав в своем решении.

Спустя несколько дней, когда он был на галере Драгута, плывущей в Алжир, тот поведал ему, что Дориа удалось ускользнуть от Барбароссы и в целости увести свой флот.

"

"— Я уважал бы его больше, если бы он вступил в бой, — сказал Просперо.

— Неужели? А его повелитель император? А люди, плывшие с ним? Слава Аллаху, лично я не трус, но никогда не вступаю в схватку, если мне грозит поражение. Это не героизм. Это — плохое командование. У господина Андреа выбора не было: он знал, что при любом другом раскладе возвращение домой вообще бы не состоялось.

Тем временем Андреа Дориа, достигнув Майорки, решил, что ему не подобает возвращаться домой, как побитой собаке.

Что-то надо сделать, чтобы иметь возможность выставить себя в выгодном свете. Он предпринял рискованное плавание к бухте Алжира, надеясь, что она охраняется не очень хорошо. Там он повстречал четыре алжирских галеры, направлявшиеся в Египет. Одну он захватил сразу, три других понеслись к берегу так быстро, что догнать их не удалось.

Адмирал посчитал, что этого достаточно. Захваченное судно для перевозки зерна и двенадцать сотен спасенных христианских гребцов-рабов были весомым доказательством его мощи на море.

Он составил туманный отчет, из которого императору стало бы ясно, что экспедиция принесла кое-какие плоды ценой весьма незначительных потерь.

Просперо Адорно считали погибшим. Дон Алваро де Карбахал писал, что юноша пал смертью героя, в то время как Андреа Дориа представил его гибель как следствие мужественного, но бесплодного и заведомо обреченного шага. Император, помня Просперо, сказал, что его смерть — большая потеря для его величества, и выразил соболезнование.

В письмах дона Алваро говорится и о другом. Он полагал, что шершелская авантюра сыграла на руку корсарам, укрепившимся в сознании своего превосходства на море. Это утверждение император отнес на счет зависти: ведь дон Алваро сам хотел командовать его флотом.

Но если адмирал умудрился вернуться в Геную с высоко поднятой головой, то на сердце у него лежал тяжкий гнет.