Мажор

– Она ведь тебе сразу понравилась. Признайся?

– Не мне. Ему, – друг указал большим пальцем в сторону паха. – Но ты можешь не беспокоиться – я не связываюсь с такими девчатами…

Меня вновь покоробило озабоченное выражение, которое проступило на его лице, но сил спорить не осталось.

– …И, Феликс, я хотел с тобой очень серьезно поговорить…

– В чем дело? – устало пробурчал, морщась от запаха пивных дрожжей, который ударил в ноздри.

– Я уезжаю, – спокойно выдал Эд, барабаня пальцами по столу.

– Что? – удивленно свел брови на переносице, стараясь переварить полученную информацию.

– Через пару недель. Осталось решить кое-какие вопросы с документами, и прощай, Москва!

– И куда ты собрался? Надолго?

Эдик загадочно прищурился, взъерошив пальцами жесткий армейский «ежик».

– Пожар в автосервисе открыл глаза на многие вещи. В голове давно созрела пара бизнес идей. Настало время приступить к их реализации. Придётся уехать на время… – пространно ответил друг, обводя задумчивым взглядом небольшое кухонное пространство.

– Но ты вернешься в Москву?

– Только если удастся реализовать задуманное. А еще, как только обустроюсь на новом месте, обязательно позову тебя в гости, – Эд подмигнул и, последовав моему примеру, вскрыл зубами бутылку.

Я испытал разочарование. Зыбкое ощущение, что ноги увядают в тягучей болотной жиже, усиливалось. Единственный друг и тот совсем скоро исчезнет из моей жизни. За эти два месяца под одной крышей мы сблизились. В отличие от прежних моих дружков, Эдик оказался человеком слова и дела.

– В таком случае удачи, мужик. Я верю – ты порвешь там всех!"

"– Спасибо, брат! А ты заканчивай хандрить. И хоть я на дух не переношу твою сестру, в одном она права – вам со Златой следует помириться, – хозяин квартиры внимательно посмотрел мне в глаза.

Я поморщился.

– Ничего не выйдет. Кто знает, какого еще дерьма про меня накопала редакция «Новокузнецкой правды»? – поджал нижнюю губу, испытывая досаду.

– Дай девчонке хотя бы шанс загладить свою вину… – друг нахмурил лоб, отчего между бровями у него залегли две тонкие морщины.

– У нее был шанс во всем признаться, но она предпочла промолчать! – гавкнул, вливая в себя остатки пива.

Как бы ни пытался, не смог найти в себе сил простить её. Да, сука, я с самого начала вёл себя как конченый идиот, но я жаждал её любви. Жаждал чистой, прозрачной, ничем не запятнанной любви. Мне казалось, она – та, кто способен вытянуть из зыбкой трясины на божий свет даже самую пропащую душу.