Марь

Испугаться она еще не успела, не осознала, чем грозит им с Катей это внезапное решение. — Куда нам ехать?

— Я написала письмо. — Баба Марфа не собиралась отвечать на ее вопрос, она словно разговаривала сама с собой. — Покажешь, когда потребуется. С собой много не дам, но на первое время вам хватит. А дальше сама, Стэфа.

— Какое письмо? Кому? — снова спросила Стеша, а потом задала, наконец, самый важный вопрос: — Вы нас прогоняете, бабушка?

— Да, — ответила старуха, не оборачиваясь и ничего, совершенно ничего не объясняя.

— Тогда оставьте Катю у себя, — прошептала Стеша. Ей хотелось одновременно и кричать, и плакать, но она нашла в себе силы быть взрослой. Или хотя бы казаться. — Оставьте Катюшу, бабушка. Я очень вас прошу. Я вас умоляю!

— Нет. — Старуха так и не обернулась. — Серафим проводит вас до соседней деревни. Оттуда пятнадцать километров до города. Идти лучше не по дороге, а лесом.

— Мы же не справимся… — Стеша смотрела на свои подрагивающие пальцы.

— Вот и я не знаю. — Баба Марфа наконец обернулась. Во взгляде ее не было ничего. Даже ночной всепоглощающей ярости в них не было. Черные бездонные дыры над узкой линией плотно сжатых губ. — Я уже не в том возрасте, чтобы быть вам нянькой. Ни тебе, ни малой."

"В этот самый момент, вглядываясь в черные провалы, блуждая взглядом по равнодушно-каменному лицу, Стеша поняла, что больше нет смысла просить, умолять и уговаривать.

С ее мокрых волос в ведро срывались капли воды. Или это были слезы? Они падали в ведро с тихим бульканьем, как маленькие камешки. Они стукались о дно, а потом поднимались на поверхность крошечными водоворотами. Картинка завораживала. Водовороты манили. В них Стеше чудились зелень рыбьей чешуи и длинный змеиный хвост. Она жила в колодезной воде. То ли рыба, то ли змея.