Марь

В задумчивости постояла перед аккуратно побеленной печью, провела пальцами по грубым, но до блеска отполированным доскам большого обеденного стола, а потом прошла в одну из комнат. По внешнему строгому убранству было понятно, что комната принадлежала мужчине, возможно, даже служила ему кабинетом."

"Вторая комната была полной противоположностью первой — светлой, нарядной и явно девичьей. Кровать с периной и высокой башней из подушек, большой платяной шкаф, туалетный столик с забытым на нем хрустальным флаконом.

На самом дне флакона еще оставалось немного янтарного цвета жидкости. Мари не удержалась, понюхала. Из флакона пахло одновременно томно и пугающе: словно в медный котел налили болотную воду, добавили ветки можжевельника, перезревшие ягоды клюквы, корень аира, речной песок, рыбью чешую и шкуру ящерицы. Потом долго-долго томили на медленном огне, а получившееся зелье процедили и слили в хрустальный флакон. Вот так ощущала этот запах Мари! Вот такую картину видела перед крепко зажмуренными глазами. И это ведьмовское зелье плескалось на дне флакона, который она сжимала в руке. Захотелось оставить его себе. Хозяйке он ведь все равно больше не нужен. Да и где та хозяйка?

Мари едва не сунула флакон в карман. Опомнилась в последний момент. Осторожно поставила его обратно, но уйти просто так не смогла. Постояв в задумчивости перед туалетным столиком, она потянула на себя выдвижной ящик. Поначалу показалось, что он пуст, но потом Мари разглядела фотокарточку.

На фотокарточке был изображен бородатый мужчина средних лет вместе с… Анютой.

Так в первое мгновение показалось Мари, но потом стало понятно, что это не Анюта, а маменька. Юная восемнадцатилетняя маменька. Маменька улыбалась невидимому фотографу и выглядела сущим ангелом.

Мари осторожно положила фотокарточку назад в ящик, снова осмотрела комнату. О прошлом матери они с Анютой не знали ровным счетом ничего. Они даже не знали, откуда она родом и кем были ее родители. Но даже не это было удивительным. Удивительным было то, что никто и никогда не задавался этим вопросом.

А не может ли так статься, что маменька родом из этих мест? Что в юности она жила вот в этом доме, на берегу так ненавидимого ею болота? Так кем же она была до того, как стала графиней Каминской? Наверное, ответы можно было получить, досконально изучив комнату, заглянув в платяной шкаф и дубовый комод. Но Мари не чувствовала себя в праве. Войдя в этот дом, она и так переступила черту дозволенного.