Марь

— Становись в очередь, внучок! — Выдра снова фыркнула, налила в турку воды и поставила на плиту.

— Феня, да выруби ты этот свой рок! Куры от него перестают нестись!

Они оба обернулись и уставились на вошедшего в кухню Михалыча.

— О, Паша! — сказал он вполне приветливо. — А что опять? Мясо уже все поели?

— Еще не все, но было очень вкусно. — Apec вежливо улыбнулся.

— Ну, ясное дело, вкусно. — Михалыч пожал плечами, а потом сказал: — Вижу, с Феней ты уже познакомился!

— С Феней? — У Ареса не получилось сдержать злорадное изумление.

— Аграфена я. — Выдра помахала ему рукой, а потом с ехидством посмотрела на папеньку. — Видишь, папа, юноша тоже не разделяет твоих взглядов на прекрасное.

— Нормальное имя, — проворчал Михалыч с явным смущением.

— Согласно семейной легенде: папенька был так опечален, что первенцем у него родилась девочка, что выпил лишнего и регистрировать ребенка отправился в ЗАГС без предварительного инструктажа, — усмехнулась выдра Феня. — Папа, почему Аграфена? Кто тебя надоумил?

— Да угомонись ты! — Михалыч беззлобно махнул рукой.

— Вот! У него минутная слабость, а мне теперь с этим жить!

На самом деле несчастной она не выглядела. И имечко, как ни странно, ей даже шло.

— Зато у тебя натура получилась творческая! — Словно в поисках поддержки Михалыч посмотрел на Ареса. — Очень творческая у меня дочь!

Apec молча покивал. Он пока видел одни только странности. Но творчество наверняка тоже где-то завалялось.

— В театральной студии она на первых ролях! — А теперь в голосе Михалыча слышалась настоящая гордость. — На днях вот премьера состоялась.

— А кого играла звезда подмостков? — вежливо осведомился Apec.

Чувствовал он себя сейчас полным идиотом, потому что умудрился принять молодую девчонку за столетнюю бабку. Видать, и в самом деле у выдры Аграфены талант.

— Главную роль, — сказал Михалыч уклончиво. — Ведущую.

— Папа, не нужно стесняться чужих странностей, — усмехнулась Аграфена.

— В роль вживаться не пришлось, — проворчал Apec, а Аграфена ему подмигнула.

— Представляешь, папа, бегу я после спектакля к мотоциклу, памятуя про комендантский час…

— Так и нечего шастать одной по ночам, — проворчал Михалыч. — Мама волнуется за ребенка.

— Так ребенку, на минуточку, уже двадцать одни годик! — Оказывается, двадцать один годик, а выглядит на тринадцать.