Малыш от мажора

Соня, черт!

Он все еще полон гнева, но пытается сдерживать его, старается загасить огонь в глазах.

— Ты сам виноват, ты…

Я вижу, что он снова на грани. А вдруг он опять уедет куда-нибудь? И я в очередной раз буду рыдать и молиться, чтобы с ним ничего не случилось.

От этой мысли мне становится совсем плохо. Я тут же притормаживаю и вздыхаю.

— Никита, послушай.

Он все еще в огне. Я чувствую это каждой частичкой кожи. Я так хорошо считываю его эмоции.

— Никита, мне жаль, что все так получилось.

Он делает глубокий вдох, а потом его грудная клетка медленно опускается.

— Я виновата, Ник, я не отрицаю. Когда соврала тебе, что у меня был другой. Я уже говорила, почему я сделала это. Мне было очень больно. Так больно из-за твоей измены и мне хотелось сделать также больно тебе. А потом…потом я…я звонила тебе. Один раз, правда, но я сделала это, переступила через себя. Когда она только родилась. Попросила медсестру принести мне телефон и набрала тебе.

Никита слушает, а я распаляюсь все больше и больше. Рассказываю ему о своих чувствах. О том, как больно мне было тогда. Какое одиночество я испытала в тот момент, когда не смогла поделиться с ним радостной новостью.

— Я не стала перезванивать тебе. Решила, что если захочешь меня слышать, то ты сам перезвонишь мне, ведь ты увидишь пропущенный. Если захочешь…

На минуту я зажмуриваюсь и вновь переношусь в палату со стерильно белыми стенами и спецефическим запахом родильного блока.

Чувствую, как волна отчаяния накрывает с той же силой, что и тогда.

Распахиваю глаза и снова смотрю на Никиту.

— Ты не перезвонил, и я поняла, что это не нужно тебе. Я не нужна. А та девушка, возможно, твоя новая невеста или даже жена.

Он молчит, и я молчу тоже, только во все глаза смотрю на него. Между нами сейчас проскальзывает вечность и закручивает в мощном водовороте невысказанных обид и невыносимой боли, через которую мы проходили по-отдельности все эти месяцы. А сейчас проходим вдвоем, вместе.