Малыш от мажора

Новый день начинается с закрепления нашего вчерашнего успеха, потому что не успеваю оказаться рядом с Машей, как она усаживается ровно на попу, после чего смотрит на меня и довольно мне улыбается.

— Какая молодец, — хвалю я ее, — и с добрым утром нас с тобой, самых прекрасных красавиц на земле.

Я часто говорю что-нибудь в этом роде. Просто так, для поднятия настроения. Машуня считывает позитив, заключенный в этих волшебных словах, и улыбается мне еще шире.

Беру малышку на руки, вдыхаю ее молочный запах, обцеловываю и несу к пеленальному столику, снова приговаривая разные приятности.

— А кто у нас самый способный? Машуня. А кто у нас самый красивый? А кто самый любимый?

На последних словах я щекочу носом дочкин животик и Машуня заливается радостным смехом. Я смеюсь от удовольствия вместе с ней.

Никита, наверное, все еще спит, а вот мой день начался с таких приятных незабываемых вещей, как уход за дочкой. И я наслаждаюсь каждым мгновением.

Никакой послеродовой депрессии, ведь дочка растет так быстро, только успевай ловить мгновения.

Если у нас получится.

Раздеваю Машуню и начинаю делать ей легкий оздоровительный массаж. Сначала стопы, потом аккуратно продвигаюсь снизу вверх по внешней стороне ножек. Дальше круговыми движениями массирую ладошки, затем ручки.

Животик я не трогаю, да и Машуня не любит, а сразу переворачиваю ее на спинку и принимаюсь за легкие поглаживания, не затрагивая позвоночник.

Вчера, когда я залезла к нему в постель и нагло разлеглась чуть не на нем, мы почти не разговаривали. От усталости и пережитых эмоций меня так сильно клонило в сон, что даже на разговоры сил не осталось. Мы просто лежали обнявшись и молчали.

Единственное, что успели, перед тем, как я заснула, перекинуться несколькими словами насчет работы. Да и как сказать, перекинуться.

Никита сказал тоном, не терпящим возражений, что завтра, да и вообще в принципе, мне нет необходимости выходить на работу.

Перебралась в детскую я только под утро, оставив спящего Никиту в гостевой спальне одного."

"И вот теперь снова обмираю от мысли, что он здесь, с нами. Вздрагиваю от любого шороха.