Маленькие Песцовые радости

— Зря вы это затеяли, — презрительно бросил Живетьев, поднимаясь с пола и брезгливо отряхиваясь. — Хотя, возможно, мы согласимся выкупить у вас эти записи.

На мой взгляд, говорилось это явно для отвлечения внимания, потому что среди личной охраны князя и княжича оказалось слишком много людей, подчиненных даже не покойному Трефилову, а самому Живетьеву: кто — на Поводке, а кто — просто за деньги или услуги. Вот на них он и рассчитывал. Думал, выберется из машин и тут же свяжется со своими подручными, которые перехватят по дороге и Грекова, и Шелагина, а запись попросту сотрут.

Живетьев был уверен, что все пойдет по его плану ровно до того момента, как дверь машины открылась. Он еще успел пренебрежительно бросить: «Прощайте. Надеюсь, больше никого из вас не увидеть», как разглядел наружный пейзаж и попятился. Пришлось его довольно сильно пнуть, чтобы вылетел наружу. Летал он так себе: недалеко и быстро приземлился на четвереньки.

Поскольку интересного зрелища не предполагалось, дверь я закрыл, а машину направил прочь от Живетьева.

Мои спутники молча переваривали услышанное. Подумать было о чем: заговор пустил корни очень и очень глубоко. Выкорчевывать их придется долго и болезненно. А еще однозначно менять текст клятвы: способом, использованным на Трефилове, можно снять кому угодно.

Отъехали мы достаточно далеко, чтобы не видеть Живетьева, но Метку я постоянно отслеживал.

— Живетьев умер, — сообщил я. — Смотреть на место будем?

— Туда ему и дорога. Если ты уверен в его смерти, проверка не нужна, — решил Греков, молчавший все это время. — Саш, что делать-то будем? Многовато получается тех, кого придется брать.

— Нам сначала отсюда выбраться нужно, — сказал Шелагин. — Желательно через наш Прокол, потому что из Дальграда возвращаться далековато. За это время может много чего измениться.

— На нашем не слишком большая охрана, — заметил я. — Можно всех вырубить оглушением и связать. Если не всех, так большинство. Магов там не так много. В охране обычные люди.

— Идея интересная. Но вязать-то зачем? — бросил Греков. — Они нам не нужны ни как свидетели, ни как охрана.