Вынужденное знакомство

Как и предсказывала мама, Юрий Александрович понял и принял ситуацию в том виде, в котором она ему обрисовала, поведав то немногое, что могла. Тайна следствия – значит, тайна, куда ж денешься, это понятно, главное, чтобы Настенька нашлась. Он поддерживал всем чем мог, практически поселившись в квартире Васи с Настей, помогая Елизавете Егоровне управляться с внуком, работой и хозяйством, и поздним вечером, почти ночью, возвращался к себе домой, чтобы ранним утром, перед основной работой, которую, понятное дело, никто не отменял, приехать на пару часов.

А вот Василий, напротив, почти перестал появляться дома, оставаясь работать по ночам не то в своем офисе, не то в конторе фээсбэшников. Маму с сестрой, где именно он остается, где работает, Вася в известность не ставил, только предупреждал всегда напряженным и каким-то выгоревшим от беды голосом, что задержится или вовсе не приедет. Отчего вошла в их семью новая, горестная привычка: собирая Василия на работу, складывать ему в рюкзак туалетные принадлежности, чистое белье-носки, футболки-рубашки и контейнеры с обедом и ужином.

Такая вот новая реальность их тревожного бытия.

Полина же моталась между всеми жизненно важными точками сразу. Галерея, ее тайная, нерабочая деятельность, переговоры-договоры с покупателями, художниками и скульпторами, поездки по всей Москве в поисках хоть небольших выставок-продаж и художественных салонов. Оттуда на квартиру Насти: забрать у мамы приготовленные для Василия очередные контейнеры с едой и чистую одежду – последнее время брат не ночевал дома по несколько дней кряду, и это происходило все чаще и чаще.

"Потом она мчалась в офис к Василию, который, во избежание лишних вопросов коллег и дабы не возбуждать их неуместное любопытство, договорился с Полей, чтобы она звонила ему, как будет подъезжать, и сам выходил к ней из здания офиса. Со щемящим от сочувствия и тревоги сердцем Полина смотрела на подходившего к машине (которую по его же просьбе парковала в соседнем дворе) брата, похудевшего за эти дни, осунувшегося, с почерневшим от перенапряжения и переживаний лицом.

Да так они и стояли, замерев на какое-то время, ничего не говоря, просто обняв друг друга в безмолвной поддержке.

А что тут скажешь? Что можно обсуждать и о чем говорить в такой ситуации? Ни о Фарухе, ни о Насте новостей не было, словно сгинули они без всякого следа.