Вынужденное знакомство

 – И Прохор, резко вдруг перестав улыбаться, со всей серьезностью спросил: – Что с вами случилось, Полина?

Захваченная врасплох его вопросом, сбитая с легкой непринужденности разговора, Полина посмотрела на него долгим изучающим взглядом, решая что-то про себя. Прохор уж было подумал, что она не ответит прямо, отделается какой-нибудь отговоркой или шуткой. Но девушка вздохнула, обхватила чашку ладошками, будто спасительную и поддерживающую опору, посмотрела в глубь ее, помолчала, задумавшись, и начала говорить:

– Если честно, я и сама толком не понимаю, что со мной произошло.

Я никогда в жизни не истерила и никогда так безысходно не рыдала, и уж тем более не кричала, словно животное. Просто накопилось много боли и страха и переполнило, видимо…

И, непонятно отчего, почему и вообще с какого перепуга, она вдруг принялась рассказывать этому совершенно неизвестному ей мужчине:

– У нас в семье случилась беда: похитили мою невестку, жену брата. Настенька, она очень светлый, настолько позитивный, удивительной доброты человечек, наша всеобщая любимица.

Для всех эта дикая история стала настоящим кошмаром и каким-то затянувшимся бредом. Кстати, бабуля попала в больницу, потому что узнала об этом происшествии. Мы ее ограждали, долго не сообщали, но такое не утаишь, вот и… Недавно нам стало известно, что Настя жива, правда, ее так и не нашли, но все же какая-то да надежда.

– Это странно, – осторожно, чтобы не спугнуть ее доверительной откровенности, заметил Прохор, разливая по чашкам уже настоявшийся напиток.

 – Кому могло понадобиться ее похищать?

– Я не могу об этом говорить, Прохор Ильич, – спохватилась Полина. – Нам запретили обсуждать дело Насти в интересах следствия.

– Понятно, – кивнул он.

– Ну вот, – продолжила свои признания-объяснения Полина, тягостно вздохнув, – а потом случилась эта военная операция на Украине, и жизнь начала разваливаться, как кукольный домик от щелчка пальцев. Сначала поуезжали за границу многие мои знакомые, люди, с которыми я сотрудничала долгие годы, специалисты и, скажем так, артхаусный бомонд.

Ну это-то бог с ними, правда, сразу же начали разрываться налаженные годами связи и договоренности. Но друзья и подруги стали пересылать мне в чате какие-то жуткие видеоролики и посты про войну и ужасных русских и спрашивать, когда и куда я уезжаю. А узнав, что я не собираюсь никуда уезжать, принялись буквально хейтить, называя кровожадной сукой, которая тащится от войны, и… даже вспоминать не собираюсь.