Мактуб. Пески Махруса

Нравилось ли ей это так же сильно?

Я отлично знаю, что к двадцати пяти годам у западных женщин накапливается значительный опыт в сексуальном плане, но мне хочется думать, что чувственность и распущенность Эрики раскрывается только рядом со мной, что ее реакция на меня — нечто большее, чем банальное удовлетворение похоти. Если это так, то неважно, сколько было у нее мужчин. Два, как она однажды проболталась, или двадцать — хочу быть последним. И не знаю, черт возьми, впервые не знаю, как выполнить свое желание. Как оставить Эрику себе, сделать своей до конца жизни, запереть в построенном для нее доме на берегу Персидского залива.

Я с лёгкостью могу представить жизнь, которая бы ждала нас за закрытыми дверями, за высоким забором, за тонированными снаружи стеклами панорамных окон. Роскошные комнаты, стены, полностью расписанные ее портретами, и мы, липкие от пота и растекающихся по нашим телам разноцветной палитрой красок, на полу новой мастерской. В одно мгновение нарисованный мир встает перед глазами настолько яркой и завершённой картиной, что в груди болезненно сжимается сердце.

Отрезвляющая реальность рассеивает счастливые образы и, взглянув на дисплей телефона, я понимаю, что отмеренное нам время стремительно отсчитывает минуты и часы, неумолимо стремясь к завершению.

— Надеюсь, теперь ты угомонился? — погруженный в свои мысли, я даже не заметил, как Эрика вышла из душа и вытянулась рядом со мной, завёрнутая в полотенце, которое я мгновенно стащил с нее и бросил на пол.

— Скажем так, у нас небольшая передышка, — двусмысленно ухмыляюсь, устраивая голову на ее животе и накрывая ладонью покрывшуюся мурашками грудь.

— Мне кажется, тебе тоже нужен душ, Джамаль. Холодный, — дерзко выдает моя укрощенная дикарка.

— Ты меня вымотала, — я хрипло смеюсь. — Высосала до капли.

— Ну, я же обещала, — поддразнивающим тоном отвечает Рика. — Какие у нас планы? — резко переходит к делу, закрывая тему секса, чтобы грешным делом снова не разбудить во мне сексуальный голод.