Малая

Кто-то любит фермы — монотонно выращивая виртуальную свеклу с картошкой и собирая урожай с нарисованных яблонь; кто-то — рпг-бродилки — живя выдуманной жизнью героя; кто-то тащится от шутеров — убивая мифических врагов направо и налево; а Вадим всегда перся от стратегий.

И вот теперь ему предстояло сыграть в увлекательнейшую игру, только не выдуманную, а в реале. Загнать Малую в «стойло», как любит выражаться Марк, но сделать это аккуратно, в идеале, чтобы сама пошла. Ну а там уж приручить, закрыв двери на засов.

В мыслях опять возник ребенок. Господи, да если Илка родит ему сына — он готов на руках ее носить до конца дней. А лучше двух. Дружбан внизу радостно отяжелел, заставив улыбнуться.

Вадим поднялся из-за стола и подошел к ней. Наклонился, отодвигая носом волосы и добираясь губами к шее. Обхватил руками грудь. Ну, все. С прогулкой придется чуток повременить. Ведьма. Заводит одним присутствием.

— Дорвался? — спросила Лона, правильно расценив его намерения.

— Угу. — Промычал, делая дорожку поцелуев и оттягивая реглан в сторону, освобождая ее плечо.

 — Пойдем.

— Вадь, это ведь не решит всех вопросов. — Попыталась вывернуться.

— Куда? — рыкнул на ее движение. — Лапуль, для разговоров у нас времени еще до@ига. Не выкручивайся. Все-равно… угощу…

Домой они возвращались через неделю: такую длинную и короткую одновременно.

Поглядывая периодически на затихшую, чуть рассеянную Лонку, Вадик следил за дорогой и думал о том, как она умела замыкаться буквально за секунды. Чуть слово не так — и вырастала стена, которую хрен прошибешь с первого раза.

И что у баб за дурная привычка устраивать бойкоты по любому маломальскому поводу?! За семь дней дважды попыталась. Коза. Но это мелочи. Отучит. А вот относительно будущего — тут дело предстояло посерьезней. Пока все шло по плану. Он медленно давал поблажки, создавая ей персональную иллюзию, но вместе с тем очертил границы. Уступки — явление временное. Не навсегда. А потому, чтобы потом без претензий.

Глава 18

Илона в это время непроизвольно печалилась, глядя в окно.

Все было отлично, но чувство неудовлетворенности подтачивало изнутри. Основная проблема никуда не делась. Разумовский же, по ходу, считал иначе. Сидит себе, довольный, усмехается.

Уехать в Вильнюс на его условиях — означает подписать себе приговор. Превратиться в очумелую Золушку и встать на путь деградации. Она думала так отчасти потому, что мама, которая всегда и во всем потакала папе, тем не менее, работала всю жизнь.