Малая

Вадим сделал слишком много выводов после неудавшегося брака и один из них гласил: рамки допустимого поведения необходимо обозначать сразу, не затягивая и держать до гробовой доски. Женщина будет пробовать их на прочность всю жизнь и стоит хоть раз дать слабину — воспользуется тут же.

Единственное, чего он не учел, это степень обиды и раздражения Лоны. А она замолчала. И напряжение вдруг изменилось. Оно перестало быть вкусным. Вместо этого Разумовский почувствовал ее отторжение. Смотрела перед собой и явно ничего не видела, загораживаясь невидимой и непробиваемой стеной.

"Вадик дал по тормозам, устроив, таким образом, непроизвольную встряску обоим. Повернулся.

— Лоночка, а напомни мне: я когда-нибудь повышал на тебя голос?

— Нет. — Ответила еле слышно.

— Давай договоримся, что кричать со мной ты будешь только в одном случае — когда кончаешь. Хорошо?

Илона заметно сглотнула. Подобная манера общения разрывала ее шаблоны. Для начала, она никогда не слышала, чтобы папа при всей своей резкости и прямоте говорил маме такое, а потому слова Вадима вызывали шок.

Плюс ко всему прочему у Лоны где-то на задворках души начала созревать некая разрушающая взрывоопасная мысль. Она еще не сформировалась полностью, но подтачивала, вызывая беспокойство. Дискомфорт появился сам собой и словно писк невидимого комара не давал покоя.

— Извини. — Попросила тихо и чуть не укусила себя за язык.

Как ни странно, ее бесстрастный тон почему-то вызвал еще худшую реакцию, чем вспышка злости до этого.

— Да что ж с тобой такое, а? — зарычал Вадим, наклоняясь и выдергивая Илку из сидения. Он одним махом переместил ее себе на колени и встряхнул так, что у бедной девушки зубы клацнули.

— Я хочу свободы… от тебя!

— Поздно, Малая. Ты разве еще не прозрела? Все изменилось вчера. Может и раньше, но до базы я еще не понимал.

У Илоны даже сердце биться перестало, так нахлынуло. Тем не менее, что-то в его взгляде напрягало. А буквально через несколько секунд стало понятно, что именно.

— Не выводи меня. Еще раз попробуешь на сторону рыпнуться — и я стану очень, очень плохим. — Проговорил, силой наклоняя к себе.