Малая

— Вадим! — уже на подходе начала упираться.

— Лоночка, а давай без сцен на людях? — попросил угрожающе, понизив тон.

— Я не пойду туда с тобой!"

"— Пойдешь. Еще как пойдешь. — Пообещал, ей так, что она округлила от страха глаза. Да-да, сейчас будет много интересного и сладкого. Доигралась, одним словом, хоть наверняка и не понимала что делает.

Запихнув ее в домик, закрыл дверь и прислонился к ней спиной.

— А вот теперь поговорим.

— Нам не о чем разговаривать больше! — Пыталась пыжиться, но по мечущемуся взгляду было понятно, что броня дала трещину.

Вадим не сдержался, облизал губы, заставив ее попятиться назад.

— Вначале ты объяснишь мне, что тебя укусило, а потом я введу противоядие. — Наблюдая за тем, как она вкусно дернулась, ощутил нехилый такой импульс снизу. О, да-а-а… волнение распространилось по телу. Давненько его так не цепляло.

— Я не хочу тебя больше! Так понятней? — проговорила сквозь зубы.

Какая удача, что на улице было лето — одежды на ней всего ничего.

— Малая, а ты в курсе, что врать не хорошо? — спросил, отклеившись, наконец от двери. Ох, как же она вздрагивала в такт его шагам. Смотрел бы и смотрел. Ему в тот момент было совершенно не важно, появился ли у нее кто-то или нет. Цель рисовалась единственная — заполучить назад. Утвердить свое право. А с причинами бунта он разберется потом.

— Даже не вздумай. Не подходи. — Ее голос дал трещину; слегка осип от нервов.

Бесстрашная какая… девочка. Знает, что в ловушке, а не прекращает фордыбачить. Вадим усмехнулся и продолжил наступать. Размял шею, начал расстегивать ремень на джинсах. Ну, наконец. Дождался. Взгляд Малой стал меняться ежесекундно: смелость-страх-смелость-страх…

А вот теперь поговорим…

Илона пребывала в непонятном оцепенении, но с возможностью двигаться. То, что она видела в глазах Вадима, ее страшило и завораживало одновременно: приговор.

— Остановись, пожалуйста. — Постаралась сказать как можно тверже, но снисходительная улыбочка в ответ только усилила опасения. Даже если он ее услышал, то судя по реакции, человеческую речь больше не воспринимал.