Малая

Конечно же, был еще вариант — расстаться с Разумовским. Но решиться на такое не могла. Любила. Да и сил на подобный шаг (не ложный, а реальный!) у нее попросту не хватило бы.

Ко всему этому кавардаку в голове — он пристал с выяснениями отношений."

"— Лапуль, ты еще долго собираешься мариноваться? — спросил неожиданно, когда они вернулись в номер и собирались пойти на ужин.

— Мое настроение — это проекция на твое отношение. Только и всего.

Он в этот момент натягивал на себя майку. Резко развернулся.

— А я плохо к тебе отношусь?

— Ты понимаешь, о чем речь.

 — Ила хотела было уйти в санузел к зеркалу, но не смогла, так как Вадик преградил дорогу.

— Лон, тебе самой нравится атмосфера, в которой мы живем?

— Нет, не нравится. Но за нее несу ответственность не только я. Тебе так не кажется? — Она обошла его, и, взяв косметичку, вышла из комнаты.

Потом весь вечер думала: правильно ли сделала, что оттолкнула? Не пошла на примирение? Брат давил взглядом, не давая расслабиться. Саша изо всех сил пыталась вести себя непринужденно.

Вот и произошло то, чего Илона опасалась в самом начале: в их междоусобицу непроизвольно оказались втянуты все.

Марку перед отъездом из отеля сказала:

— Я пока ничего не решила. Одно тебе пообещаю: если ты меня заложишь — я не прощу тебя никогда.

— Малая, ты не понимаешь что делаешь. — Попытался было что-то возразить он, но Ила резко отмахнулась.

— Я все сказала.

Она потом еще не раз вспоминала тот момент. Была на взводе, а потому не выслушала. Не факт, конечно, что брат рассказал бы, но так не хотелось думать, что проворонила шанс все узнать и избежать многих ошибок…

Следующая неделя не привнесла в их общение с Разумовским никаких существенных сдвигов.

В некотором плане даже стало то ли хуже, то ли лучше. Начиная с выходных проведенных в «Эсперанзе» он прекратил заниматься с ней сексом. Вадим скопировал ее поведение, чем заставил в полной мере прочувствовать все оттенки неприятного микроклимата создавшегося между ними.

К четвергу Лона вплотную подошла к грани своего понимания и терпения.

Она проплакала несколько часов, подготавливая себя морально к вечернему непростому разговору. В итоге, еле успокоившись, села дописывать перевод.

Поговорить в тот день, увы, не получилось. От Вадика вечером пришло сообщение: «Я с Марком. Буду поздно». Измученная и уставшая свалилась в кровать и уснула раньше обычного. Во сколько же он соблаговолил вернуться так и не узнала.

Разумовский разбудил ее в пять утра со словами:

— Просыпайся.