Магические узы

С осторожностью аггел помог мне забраться обратно в комнату, а потом немым телохранителем повел по пустынному коридору к широкой полукруглой лестнице, сбегавшей в огромный холл. Свобода маячила совсем близко, всего в паре десятков ступенек. Я занесла ногу и исчезла…

… Богдан кидал хмурые взгляды на мужчину, сидящего за большим столом красного дерева. Незнакомец смотрел с усталым пониманием. За его спиной на стене переливались знак четырехлистного клевера и надпись на латыни: «Мы всегда стремимся к запретному и желаем недозволенного».

– Человеческое тело впитывает черную магию, – произнес мужчина. – И мы не знаем, сколько именно забрала из браслета твоя сестра, Богдан.

– Все из-за тебя, Ветров! – прошипел брат. – Как ты вообще допустил, чтобы Ведка этот поганый браслет надела?

– Извини, она не спросила моего разрешения, – начал тот злиться.

– Ох, да заткнитесь вы оба! – рявкнула Свечка, и Богдан оглянулся на нее с глухой ненавистью.

Дважды?! Проклятье, целую седмицу я цапалась с любовницей собственного брата. Если бы знала, не стала бы разговаривать, сразу бы выбила глаза или вцепилась в волосы.

– Как мы можем узнать, есть в Веде черная магия или нет? – спросил Ратмир, в отличие от Богдана, пытавшийся сохранить хладнокровие.

– Если у нее на руке останется ожог, то у нас неприятности.

– Орлов захочет забрать силу обратно? – предположил Ветров.

– Наверняка, – кивнул мужчина за столом.

– И тогда, Ветров, начнется бойня! – не выдержала Свечка.

Из легких Богдана со свистом вышел воздух. Он сосредоточился на том, чтобы устоять, и страшился продолжения разговора.

– Бойня начнется в любом случае.

…От резкого толчка я выгнулась дугой и застонала. Тело сковало от боли, во рту ощущался вкус крови. Похоже, шагнув на лестницу, я кубарем пролетела через все без исключения ступеньки.

– Ага, – раздался где-то далеко голос Златоцвета, – ожила?"

"Мне казалось, что я схожу с ума. В голове гудел рой пчел. К горлу подступила настойчивая тошнота. Я неловко прогнулась, усаживаясь на колени. Пустой желудок вывернуло наизнанку горькой желчью. Меня трясло.

– Побег отменяется, барышня, – хмыкнул Злат, склонившись надо мной, и резко приказал: – Дайте ей умыться! Ненавижу неопрятных женщин.

Я вряд ли когда-нибудь смогу забыть утро следующего дня.