Магазин работает до наступления тьмы 2

Крум лебезит, заискивает, показывает флажки на своей идиотской «карте странностей». Крум боится, трепещет, он даже не бабочка — Хозяин любил сравнивать людей с бабочками, — он моль, вылетевшая из недр шкафа, чтобы мельтешить и производить на свет себе подобных. Хлоп — и останется лишь серебристая пыльца и облачко страха. Крум жалок, он боится всего и всех. И в чем-то его можно понять, это действительно страшно — оказаться в мире, где твое существование не предусмотрено, где все чужое и малопонятное, а для тебя нет места.

Он хотя бы среди себе подобных. Не в этом приюте для странников, конечно, но все-таки он в мире людей. За стенами квартиры нагло существуют точно такие же мясные мешки. Если бросить его здесь — он выживет, ничего с ним не будет.

Хватит думать о круме. Он шумит, беспокоит, мешает поискам и восстановлению кадавра. Калейдоскопическое марево подсвечено голубым из-за того, что где-то рядом вечно горит экран его телефона.

Надо нырнуть глубже."

"Свежий сон разрастается полупрозрачным пузырем, крепнет и наливается.

Там, за упругой мембраной, защищающей сокровенный мирок от других грезящих, но не от сноходцев, женщина в свадебном платье бегает по концертному залу и ловит стеклянной банкой Шестую симфонию Чайковского.

***

Славику уже удалось заснять, как всем гуртом заходят в свою комнату семеро безмолвных старичков с одинаковыми седыми бородками, в одинаковых тренировочных костюмах, похожие на близнецов — завсегдатаев какого-нибудь спортивного клуба для пожилых. Это к ним он не так давно случайно забрел ночью и обнаружил, что спят старички стоя, как лошади.

А в другой раз он услышал с кухни оглушительный хруст и причмокивание: это старички, сгрудившись вокруг стола, ели сахар-рафинад прямо из упаковки. На шум пришла вездесущая девочка, и ее молча угостили парой кусочков с ладони.

«Странники всегда помогают странникам», — почему-то вспомнил Славик, глядя на эту диковатую картину.

Но на вид старички были самыми обычными, куда эффектнее смотрелся двухметровый мужик, который жил в комнате напротив.

Страшно худой, с ввалившимися щеками, как будто вытянутый какой-то непреодолимой силой в длину, он ходил неуверенно, перенося весь вес с одной жердеподобной ноги на другую, и все время что-нибудь задевал. Иногда он просто долбился в стену рядом с открытой дверью в свою комнату, неторопливо и монотонно, как будто надеялся пройти насквозь. Это могло продолжаться часами, пока он, постепенно смещаясь вдоль стены, не попадал наконец в дверной проем.