Магазин работает до наступления тьмы 2

Господин Канегисер искал своего элементаля по всему городу, выставлял за дверь квартиры ведро воды с английской солью и начертил на окнах пентагероны, которые домовладелица тут же велела стереть, деликатно заметив, что поклоняться господин Канегисер имеет право кому угодно, но больно уж его звезды похожи на всякие другие, очень по нынешним временам опасные. Опытного Ерему и то возвращали целую неделю, а Матильда пока только привыкает к миру и к кадавру, она потеряется в тревожных парижских снах, забредет черт знает в какой осколок или попросту сбежит — да, Хозяин очень боится того, что монада сбежит и будет потом крутиться вокруг лавочки, где в одном из шкафов заперто ее сердце, прикованная к нему, но неуловимая и бесплотная.

Он еще не настолько преуспел в хозяйском ремесле, чтобы самостоятельно вернуть выскользнувшую из тела монаду и тем более вселить ее в нового кадавра, вся надежда на парамедиумов из конторы. Если он так бездарно упустит своего первого фамильяра, то может утратить доверие…

Девочка дожила до приезда в контору Начальства.

Когда Хозяин нес ее по тускло освещенным коридорам, под пальцами его левой руки продолжала старательно, но уже еле уловимо биться жилка.

Свободный и подготовленный кадавр оказался всего один. Он походил на Матильдиного прежнего: тоже узкоплечий, длинноволосый, с неразвитым подбородком, якобы признаком слабохарактерности — ах, если бы физиогномические особенности кадавра влияли на заключенного в нем духа… Разве что этот был постарше.

Уже когда его выкладывали на стол, Хозяин внезапно понял, что тело принадлежит мальчику. «И это теперь будет жить в лавочке, переругиваться с посетителями, откликаться на имя Матильда?» — недоумевал он, всматриваясь в чужое синеватое лицо с коротеньким отвердевшим носом.

— Становитесь здесь, справа. — Парамедиум махнул рукой в латексной перчатке, оставив в воздухе легчайшее облачко талька. — Будете наблюдать и ассистировать.

Придя за Матильдой в палату, Хозяин моментально ее узнал. Он, как и прежде, старался не всматриваться в лица, но за эти годы успел выучить ее мимику, и сейчас характерные движения лицевой мускулатуры сгладили посторонние черты, прямо у него на глазах вылепливая из безымянного юного человека нечто знакомое. Иногда у кадавра то глаз уезжал вбок, то рука начинала по-старчески трястись — Матильда еще не освоилась.