Мафиози и его мальчик (СИ)

Он потянулся и, покрепче затянув полотенце, пустился в путешествие по комнате, раздумывая, чем бы заняться. Остановился, оглядывая тумбочку и пытаясь понять, что привлекло его внимание.

На тумбочке лежала стопка фотографий – чёрно-белых и потёртых. На верхней Яр был в военной форме. В одной руке он держал поднятый вверх калаш, а другой обнимал незнакомого парня в такой же точно форме ОКСВА.

Парня Андрей не знал. А вот Яр казался ему знакомым чуть не до боли, хоть это был и не тот Яр, рядом с которым он просыпался по утрам.

Андрей взял в руки фотографию, чтобы рассмотреть её поближе. Яр тут был заметно моложе, но уже не мальчишка. На форме красовались майорские погоны, а на лице была улыбка – улыбки Андрей не видел на лице Ярослава ещё никогда.

Андрей и сам чуть улыбнулся, а затем провёл кончиком пальца по щеке Ярослава, будто желая погладить её.

Затем не глядя потянулся и взял в руки следующее фото. Положил его поверх первого и замер, чувствуя, как бежит по спине холодный пот.

Здесь тоже был Яр. А ещё… Здесь был его отец, и здесь был он сам.

Андрей понял, откуда ему знакомо первое фото.

Как наяву встали перед глазами картины лета, оставшегося в прошлой жизни. Ему было четырнадцать, и те каникулы он ещё проводил с отцом. Уже не ребёнок, но ещё совсем не взрослый. Хотя, конечно, для спецназовца, приехавшего к отцу, наверняка он выглядел мальчишкой.

Андрей осел на кровать и опустил лицо на ладонь, пытаясь подавить захлестнувший его с головой приступ стыда.

Он знал тогда, что майор Толкунов любит мальчиков. Видел, как Толкунов смотрел на него, мгновенно отводя взгляд, едва Андрей поворачивался к нему. Это щекотало нервы, и Андрею было любопытно, – что может значить этот взгляд.

Он сам, первый начал подсаживаться к Толкунову поближе. Старался соприкоснуться с ним бедром, плечом, рукой.

Толкунов дрожал всем телом от этих прикосновений, будто голодный зверь, которого гладили промеж ушей. Он тут же отодвигался и старался сделать вид, что ничего не произошло, а Андрей улыбался, теша своё самолюбие.

"Андрей вспомнил, наконец, этот жадный, почти безумный взгляд карих глаз – так смотрел на него Толкунов, когда отец отправил их в баню. Теперь уже Андрей не сомневался ни в чём – всё время, пока они были в парилке, Толкунов не мог отвести от него глаз.