Мафиози и его мальчик (СИ)

- Теперь… - Яр шлёпнул на стол две тарелки и принялся перекладывать в них разваренные макароны, - ребята со Страстного решат, что их грабанули ребята с Виноградного. Они займутся своими разборками, а мы тем временем сдадим добычу и займём освободившийся район. Ребята подтянут ещё пацанов, выставят патрули… Какое-то время понадобится, чтобы объяснить конкурентам, кто здесь главный, ну и всё.

- А добыча… - осторожно сказал Андрей. – Ты сказал, что я в доле.

Ярослав метнул в него неожиданно колючий взгляд.

- Сказал, - подтвердил он. – Закон о рабочей силе, которая должна быть оплачена.

- Значит… Ты отдашь мне деньги?

Яр холодно усмехнулся. Подошёл к нему и, вцепившись двумя пальцами в подбородок, заставил запрокинуть голову назад.

- Ты что-то не понял, Андрей? Ты – моя шлюха. И всё, что есть у тебя, принадлежит мне.

Андрей стиснул кулаки и попытался отвести взгляд, но Яр не позволил. Пальцы впились в щёки до боли, удерживая его лицо.

- Повтори, - прозвучал приказ.

Горло сдавило спазмом.

Если бы Андрей и хотел, он не смог бы заговорить.

- Я сказал, повтори, - глаза Яра сверкнули.

- Я – твоя шлюха, - повторил Андрей и почувствовал, как снова перекрывает горло ком. – Всё, что у меня есть, принадлежит тебе.

- Молодец, - Яр отпустил хватку и похлопал его по щеке. Затем сел на свободный стул и принялся есть.

***"

"Нога заживала медленно – по крайней мере так казалось Андрею, который теперь изнывал от необходимости сидеть взаперти. В комнате было радио, а на кухне - чёрно-белый телевизор, показывающий три канала хорошо, а один кое-как; но он буквально чувствовал, как стены на него давили.

Яр стал чаще уходить. Он пропадал где-то целыми вечерами и возвращался под утро, а затем спал до полудня или дольше. Андрея он почти не трогал, и Андрей снова не знал, радоваться этому или нет.

Он по-прежнему хотел Яра. Когда они лежали в одной постели. Когда Яр помогал ему принять ванну, не задевая бедра. Когда видел его на кухне в одних джинсах с сигаретой в зубах.

Он хотел, чтобы глаза Яра смотрели в его глаза. Хотел, чтобы руки Яра гладили его. Хотел сам целовать выпуклые мускулы, покрывавшие тело Яра, прикусывать пунцовые соски. Но он не хотел боли. Не хотел, чтобы плоть Яра раздирала его изнутри. Не хотел снова давиться ей, пытаясь сдержать слёзы. Не хотел ощущать себя использованным и униженным.

И по-прежнему в сердце его оставался страх – страх, что он окажется не нужен.