Львица по имени Лола

Да и сама работа в клубе, полном под завязку любыми доступными за деньги удовольствиями, в котором буквально фонило похотью, довольно скоро пришибла собственное либидо. Оно спряталось, затаилось где-то глубоко внутри. Для раскачки образа Лолы это было даже кстати: чем меньше мужского в себе чувствовал Лев, тем достовернее и интереснее получалась Лола. Тем большим успехом она пользовалась у публики.

В общем, все к лучшему. Было. До недавнего времени.

Изящная темноволосая девушка с бездонными глазами своим тонким пальчиком поддела — и выдернула затолканное глубоко-глубоко либидо.

И разбудила его.

Будь оно неладно все.

Лев закрыл глаза, подставляя лицо струям. Смиряясь с неизбежным. Опуская руку к паху.

У нее невероятно красивая линия скулы. От густых тяжелых волос пахнет тонко, невесомо и кажется, что почему-то морем. Невыразимая изящность немного острых плеч и фортиссимо ключиц. И узкий, пухлый, до дрожи чувственный рот на каком-то почти по-детски невинном лице.

Движения руки быстрые, но они едва успевают за калейдоскопом образов перед его закрытыми глазами.

— Кремом намажься.

— Нет сил.

— Ну хотя бы руки смажь. Сотрешь ведь до кровавых мозолей ладони.

А он уже спит.

***

— А ты о чем мечтаешь? — Дина отправляет в рот шоколадную конфету, освободив ее от блестящей золотой фольги.

- Избавиться от Лолы.

— А кормить тебя кто будет? Мечтатель хренов.

Вслух он говорит совсем иное.

— О путешествиях. Мечтаю увидеть мир.

— Ты… мало путешествовал? — она совсем по девчачьи облизывает пальцы. Он с трудом заставляет себя отвести взгляд от ее рта. О чем мы говорили? Ах, да, о путешествиях. Самое запоминающееся — если это вообще можно назвать путешествием — время, проведенное в армии, в составе ансамбля песни и пляски Черноморского флота.

А потом, после дембеля — родной Ейск, отчий дом, старая работа. С путешествиями не сложилось. А потом… потом в его жизни появилась мать. И, как следствие, Москва. И, как следствие, все остальное.

— Лола, ты почему молчишь? — Дина тронула его за руку.