Львица по имени Лола

— Поднимешь, так получилось, что… В общем этот человек… Так вышло, он не нарочно, он не хотел, у него просто не было выбора, понимаешь? — конечно, у Разина не было выбора! Он просто жертва обстоятельств. Как же хочется курить. Коньяку. И орать. На выдохе, что выплеснуть боль. Но Лев лишь кивнул, словно под каким-то гипнозом. И Дина снова заговорила: — Он был вынужден обмануть меня. Не желая мне зла. Можно сказать, это была ложь во благо, — тут Дина вдруг заторопилась, стала говорить быстрее. — А я… когда я узнала про обман… я наговорила ему кучу гадостей.

Последние слова Дина произнесла тихо, почти шепотом. Но они все равно гулким набатом звучали у Льва в голове.

Ложь во благо.

Так это что получается? Так это Дина не про Разина говорит? Это про Левку самого?!

Оба вскочили одновременно. У него за спиной дрогнул, но устоял вращающийся табурет. У нее зазвякали, но уцелели чашки и чайник на столе. А потом они бросились друг к другу.

Замерли. И долго-долго смотрели в глаза. Дина медленно протянула руку и стянула с его головы парик. Он медленно обнял ее лицо ладонями в черных кружевных перчатках.

А потом медленное время кончилось. И началось время стремительно притянувших мужскую шею женских рук, жадно прильнувших губ, тесного прикосновения тел.

Поцелуй-покаяние.

Поцелуй-прощение.

Поцелуй-признание.

Оторвались друг от друга. Отдышались.

— У тебя кошмарная помада.

— Супер-стойкая.

— Невкусная.

— Учту.

- И грудь мне твоя ужасно мешает.

— А мне твоя — нет.

Они рассмеялись одновременно. Левка повернулся боком и прижал голову Дины к своему плечу.

— Господи, о какой ерунде мы говорим…

— И правда, о ерунде, — Дина прижалась щекой к его плечу плотнее.

— А я тебя — очень.

Дина подняла голову и прижала палец к его губам. Молчала, смотрела.

— Я похож сейчас на пугало? — Левка попытался оттереть с уголка ее губ след помады. О том, как выглядит он сам, Лев старался не думать. Услышать признание в любви от любимой девушки, когда ты в гребанных пайетках, помаде и накладной груди — это только он так мог.