Лунная колдунья

Говорят, что из Зоны придет тот, кто остановит распространение скверны, объединит под своей рукой все королевства, и люди наконец заживут мирно и богато, потому что все станут равными.

– И что в этом плохого? – поинтересовалась я, хотя, судя по лицам этих двоих, меня тут не было.

– Плохо, любопытная моя, то, что в Зоне не может зародиться нечто доброе, светлое и справедливое. Но слухи стали весьма популярны среди прихожан храмов Луны.

– И вы подозреваете, что в заговоре участвуют матушка Эмили и Алексашен?

Я не верила в это.

– Мы это точно знаем, – кивнул Август и многозначительно посмотрел на настенные часы. – Ты говорила Сабилю, что вернешься через два часа…

– Действительно, Адель, ступай домой. А хочешь, посети сокровищницу, – начал феникс. – Все равно тебя это не касается. Твое дело сейчас – родить здорового наследника и отправить Александра на пенсию.

– Не думаю, что ей стоит спешить, – не согласился с ним эльф. – Александр проживет еще лет пять, так что у девочки есть время обучиться магии.

– Ой, для женщины главное – это дети, а Адель у нас вообще мечтала о троих.

– Вот как? – Август глянул на мои пунцовые щеки и мило улыбнулся. – Ну, тем более, мы не станем рисковать здоровьем будущей матери. Ни к чему ей нервничать, как думаешь, может, отправить Адель на время операции в Ночной предел?

– Было бы неплохо. А что за операция?

– Я уговорил Ардена позволить жрице встретиться с Адель и проявить свой настоящий интерес.

– А для моей подопечной это не опасно?

– На ней двойная защита! От меня и от демона.

– Я усилю. И да, согласен, стоит отправить Адель в Ночной предел. Хорошо бы запереть ее на эти дни в лаборатории…

– Эй, ничего, что я здесь сижу? – Видят все боги всех миров, я честно сдерживалась, но это уже был перебор. – Мое мнение кого-нибудь интересует?

– Нет! – хором ответили эти два гада!

Я почувствовала, как меня начинает опутывать горячая спираль. Хотела сбросить ее с себя, но в голове застучали молоточки: «Это для твоей безопасности, это защита…» Кулон Августа, который я не снимала, стал ледяным и ожег грудь.

Как это получилось, я не знаю, просто разозлилась так, как не злилась никогда в жизни. До дрожи, до прикушенной губы, до сведенных судорогой пальцев, в которых словно ежики поселились, и эти колючие ежики рвались теперь наружу, вызывая сильнейшую боль.