Ложь без спасения

Семья была для него всем: центром жизни, содержимым жизни, смыслом жизни и будущим жизни.

Он упал в глубокую пропасть.

Больше никто не ждал его с обедом, когда он возвращался домой, никто не согревал его постель по вечерам. Летом Кристофер уже не мог ходить с детьми на пляж поплавать, а осенью – на набережную, чтобы покататься на скейтборде. Больше никаких пикников в горах в теплые весенние вечера, никаких совместных походов в «Макдоналдс», никаких выездов в окрестности к лавандовым полям и лесным долинам. Никаких шумных и обильных завтраков в воскресное утро, и никакого радостного смеха в комнатах.

Жак испытывал искреннее сочувствие к этому мужчине, которого он в широком смысле слова причислял к своим друзьям.

– Я сейчас принесу тебе для начала кофе, – сказал он. – Думаю, он тебе нужен.

– И один анисовый ликер! – потребовал Хейманн.

– Сегодня утром никакого алкоголя, – строго возразил хозяин таверны. – Ты в субботу был на волоске от алкогольного отравления. Тебе следует на какое-то время немного остепениться.

– Я здесь посетитель, Жак. Принеси мне ликер!

Жак вздохнул."

"– На твою ответственность. Твоя печень завоет, но ты сам должен знать, что делаешь с ней.

Он отправился на кухню, а Кристофер уставился на стены и с мучительным усилием попытался собрать в своей голове обрывки воспоминаний о вчерашнем вечере.

Жак вернулся с кофе и ликером, и Хейманн спросил:

– Что, собственно, произошло в субботу?

– Ты имеешь в виду, когда…

– Да. Когда я безудержно начал пить. Что послужило причиной?

– Ничего. У тебя была твоя обычная депрессия. Ты пришел сюда около десяти часов и заявил, что жизнь больше не имеет смысла.

– А потом?

Хозяин таверны пожал плечами:

– Потом ты заказал водку.

– Не только выходные, – возразил Кристофер. – Бог свидетель, не только выходные. – Он повертел свой стакан туда-сюда, уставившись в налитую в него молочно-белую жидкость, и произнес: – Жизнь – это просто огромная куча дерьма.