Ложь без спасения

Там никогда не было мужчины? Никогда не попадалось никаких мужских вещей? Еще одна зубная щетка, лезвие для бритья, носки, которые не могли принадлежать Камилле… что-нибудь. Ведь обычно каждый человек оставляет какой-то след.

Моник задумалась, но затем покачала головой.

– Я ничего не заметила. Во всяком случае, явно. Но вы должны учитывать, каким человеком была Камилла: сдержанной, вплоть до полнейшей скрытности, – и это касалось всего, что происходило в ее жизни. Она никогда не хотела, чтобы кто-то узнал, что с ней творится или что ее в данный момент беспокоит.

– Тогда мне остается только одна надежда – что Изабель что-то знает, – предположила Жанна, но это прозвучало совсем не обнадеживающе.

– Я, кстати, тоже так думаю. Изабель – невозможная болтушка. Если б Камилла что-то ей рассказала, то наверняка и я бы об этом узнала – а также еще дюжина других людей. Изабель никогда не умела хранить тайны.

– Значит, мне придется ни с чем вернуться обратно в Париж. И весь остаток жизни мучиться вопросом, виновата ли я в смерти молодой женщины и ее ребенка.

Моник было жаль эту женщину. Она выглядела очень бледной и озабоченной. И ведь она просто оказалась в какой-то момент своей жизни чуточку излишне любопытной.

– А почему вы не позвоните ему? – вдруг спросила Лафонд.

Жанна, которая до этого сидела съежившись, выпрямилась и, сморщив лоб, спросила:

– Кому?

– Да этому незнакомцу. Любовнику мадам Раймонд – или кем он там был… У вас же есть номер его мобильника.

– Но я же не могу просто так вдруг взять и позвонить!

– Почему нет? Во всяком случае, этот номер – единственная отправная точка.

– Может быть, мне лучше пойти в полицию с этим номером…

– Это наверняка лучше всего.

– Но тогда мне придется сказать там, что я…

– Что вы кое-что вынюхивали в доме Камиллы? Жанна, за это вас никто не осудит; да это, в принципе, никого и не интересует. В полиции будут даже рады, что вы сделаете такое важное сообщение.

Верзини наконец сделала глоток из своего стакана.

– Мне это очень неприятно.