Ломаные линии судьбы

– Да поди пойми, какую таблетку принять, – отказалась Аглая, махнув рукой. – Говорю же, непонятное состояние: не то давление, не то простуда начинается. – И закрыла тему: – Ладно, всё, хватит о здоровье, давай об искусстве.

– Ну, давай об искусстве, – согласился Антон, заходя следом за ней в лифт. – Ты раньше была когда-нибудь в Большом?

– Да, бабуля нас с братом однажды водила, – улыбнулась воспоминаниям Аглая. – Дивным образом ей удалось раздобыть билеты, какая-то удачная оказия случилась. Мне тогда было четырнадцать лет, и, честно говоря, до сих пор помню то впечатление и то восхищение, которое тогда испытала.

– Так понравился балет или опера? – заинтересованно выспрашивал Антон.

– Не, – улыбнулась Аглая, – больше всего мне понравилось убранство и устройство самого театра: этот роскошный стиль, стены, барельефы, пилястры, люстры, бархат кресел и настоящие серебряные подносы и посуда в буфете. В общем, девочка сильно впечатлилась, – усмехнулась она.

– А я никогда в Большом не был, – пожал плечами Антон.

Так, за разговорами, под ошарашенный, изумлённый взгляд консьержки Анны Ивановны, которым та провожала парочку до самых дверей в «предбанник», они и прошествовали через вестибюль, вышли из подъезда и сели в такси.

– Извини, – попросила Аглая, немного суетливо доставая свой телефон из сумочки, – мне надо кое-что записать по работе, а то я точно забуду.

– Давай, – кивнул Антон и отвернулся к окну."

"На самом деле ничего Глаше записывать не требовалось, а на память свою она если и жаловалась, то только в том ключе, что она у неё слишком уж хорошая.

Но всё имеет свойство заканчиваться, и, слава богу, поездка оказалась недолгой. Вскоре они вышли недалеко от Большого, и Аглая, вдохнув полной грудью, остановилась, отдышалась немного и почувствовала себя достаточно сносно.

– Идём, – решительно распорядилась она и положила ладонь на согнутую руку Антона, внимательно всматривавшегося в лицо девушки. Успокоила: – Вроде отпустило.

Они походили по фойе и побродили по театру. Аглая хоть и чувствовала себя неблестяще, но вполне приемлемо, даже сравнить невозможно с тем непонятным приступом, что испытала в такси.