Ломаные линии судьбы

– Сам понимаешь, я не обладаю информацией: ни экспертиз, ни показаний не видел, документов по делу не изучал, поэтому не могу дать объективной оценки, – напомнил реалии Шагин, но всё же поделился своими умозаключениями: – Оснований полагать, что убили Витю Батыя не профессионалы, и даже не бывшие друганы, и не профи по заказухе, более чем достаточно: не тупо же прибили и не прикопали где-то по тихой грусти, и привет. Нет, его явно показательно пытали и оставили на месте казни. И что-то подсказывает мне, что действовали дилетанты.

– Какую ошибку? – мгновенно подобрался Коломийцев, сделав «стойку», почувствовав нутром своим следовательским важную информацию.

– Скажу и сдам все чужие секреты, – пообещал Шагин, усмехнувшись метаморфозе в состоянии и поведении друга, вмиг преобразившегося из расслабленного, довольного и сытого, лениво развалившегося мужичка в опасного, собранного, резкого хищника, вставшего на след.

– О чём? – прищурившись, посмотрел на Шагина острым, изучающим взглядом Коломийцев.

– О девочке Аглае, – вздохнул тягостно Шагин.

– А чего о ней договариваться? – подивился Сергей. – Что она непричастна, понятно, а подписку о невыезде я уже официально отменил, может свободно перемещаться, куда хочет. Но ты же понимаешь, что она проходит основным свидетелем и показания в суде ей всё равно придётся давать.

– Вот о том, чтобы девушка и дальше продолжала оставаться только в этом статусе, мы с тобой, друг Серёга, и будем договариваться, – объяснил свой запрос Шагин.

– То есть она что?.. – склонив вопросительно голову набок, протянул удивлённо Коломийцев.

– Нет, – уверенно произнёс Шагин и покрутил отрицательно головой, – она «ничего», но девочка забрала улику с места преступления.

– Да тьфу ты! – в сердцах ругнулся Коломийцев и раздражённо спросил: – Дура, что ли?

– Как раз таки нет, умная, – вздохнул тягостно Шагин.

И приступил к пересказу того, что поведала ему «не дура» Аглая Зорина.

Аглая засиделась с ноутбуком над разработкой эскизов – эта часть её работы была первым и очень захватывающим этапом создания будущего изделия. Даже не первым, а, скорее, вторым – первым этапом шёл момент, когда Глаша изучала человека, которому предназначалось изделие.