Локки 4. Потомок бога

— Расскажи лучше, что с капитаном Морозовым приключилось и как ты одолел жрецов? А то слухов полно ходит. Одни фантастичнее других. Кто-то даже уверял, что в тебя Перун вселился и защитил город.

— Обидно будет, если именно эта версия станет самой популярной. Получится, что опять всю грязную работу сделал один, то бишь я, а славу получит Перун, который палец о палец не ударил.

— Так расскажи, как всё было на самом деле. Только побыстрее, а то мне людям помогать надо, — бросил он взгляд на кадетов, похожих на трудолюбивых муравьёв.

Тяжело вздохнув, я рассказал парню свою версию событий, только немного покривив душой. Но про бой с оборотнем мне вообще врать не пришлось. Я там не сделал ничего такого, что следовало бы скрывать.

Здоровяка восхитила моя изобретательность и стойкость. Но больше всего его потрясло предательство капитана Морозова.

— Эх, а такой был мужик! Я ведь искренне уважал его, — покачал лысой головой Доброслав. — Никогда бы не подумал, что он хаосит.

— Да, такое сплошь и рядом бывает с глубоко законспирированными саботажниками и диверсантами, — иронично проговорил я, заметив великолепную четвёрку: баронессу Огневу, графиню Белову, Плаксу и Марию Ежову.

Девицы вышли из-за главного корпуса, устало переставляя ноги. Лица бледные, даже у мулатки Огневой. Видать, они хорошо потрудились, убивая зверей Хаоса.

Девушки вяло помахали мне и скрылись в побитом Хаосом женском общежитии.

— Наверное, теперь тебя снова по телевизору показывать будут, — без зависти проговорил здоровяк и встал с облегчённо вздохнувшей скамьи.

— Всяко может быть, — безразлично пожал я плечами, покосившись на включившийся уличный фонарь.

Он каким-то чудом пережил все потрясения. Правда, изрядно гудел и порой моргал.

Румянцев похлопал меня по плечу и удалился.

Я тоже встал и неторопливой походкой двинулся в сторону общежития «элиты». Надо бы проверить, что там с моей комнатой и артефактами.

Снаружи общежитие выглядело прилично, внутри же все стены оказались исцарапаны, словно тут гигантские кошки когти точили, да ещё и на ковровые дорожки наложили вонючие кучи.

— М-да, — безрадостно протянул я, переступая через очередную разбитую фарфоровую вазу с цветами. Прежде она стояла на подоконнике.

— Громов? — вдруг раздался надтреснутый голос из комнаты и следом высунулась лысая голова Евграфа Петровича Чернова.

Его морщинистое лицо совсем осунулось, а глаза ещё больше запали.

— Громов, — подтвердил я, глядя на старика.