Локки 8. Потомок бога

Это уже потом, когда я стану большим и известным богом, буду горделиво задирать голову и не замечать простых смертных. А сейчас я вёл себя иначе.

Однако я искренне обрадовался, когда вышел на пустынную улочку, где уже никого не было, кроме парочки факелов, освещающих тьму.

Я даже слегка расслабился, но как оказалось, рано. Мой обострившийся слух услышал хлопанье крыльев невдалеке, а потрёпанные нервы сразу же взвелись тугой пружиной. Враг?

Благо спустя миг я узнал ритмичные взмахи крыльев и задрал голову.

— Апофис, ты ли это? — спросил я, глядя в небо. По нему в сторону Дворца Совета скользил силуэт, напоминающий бычка с крыльями.

— Я, — донёсся до меня знакомый голос с рычащими драконьими нотками.

— Почему ты постоянно тут околачиваешься? Нет, я не пытаюсь как-то обидеть тебя, просто интересно.

Апофис заложил крутой вираж и уселся на крышу дома, мимо которого я проходил. Черепица под его острыми когтями жалобно скрипнула, одна, кажется, даже раскололась, а сам дракончик нехотя произнёс, стараясь не встречаться со мной взглядом:

— Да я с мамкой поругался и ушёл из нашей пещеры.

— Приходилось, — ответил я, весело улыбнувшись.

— Вкусня-я-ятина, — протянул дракончик и облизал длинным языком крокодилью морду. — Ты же не против, что я тут буду жить? У меня уже и логово имеется в куполе Дворца Совета.

"— Конечно не против, — проговорил я, прикинув, что город обзавёлся ещё одним защитником.

Ну, если Апофис так и не найдёт общий язык с матерью. А это вполне возможно, учитывая его мятежный подростковый дух.

— Благодарю, — сказал дракончик, радостно посмотрев на меня.

— Если что-то будет нужно, говори.

— Хорошо, — ответил тот и взмахнул крыльями. — Доброй ночи.

Он сорвался с крыши, разбив ещё пару черепиц, и унесся во мрак.

Я помахал ему и продолжил свой путь.

Мой храм был уже совсем рядом.

Возле входа меня никто не поджидал, так что я без проблем проник внутрь и увидел в зале пару десятков зверолюдов. Они все стояли на коленях и ритмично раскачивались, что-то заунывно напевая. Солировала жрица, возвышающаяся около моего идола. Она глубоким рычащим голосом произносила что-то вроде молитвы, разносящейся по залу, пропитанному запахами благовоний и пота.