Локки 8. Потомок бога

— Почему же? Вы большой молодец, что, помолодев, решили по ночам бегать кросс с какой-то напарницей. Надеюсь, вы хоть не под дождём бегаете, а в зале?

— Среди ночи мне как раз не хватало вашей иронии, — саркастично выдал император.

— Более того, вам наверняка не хватало ещё и важного разговора со мной.

— Разговор может потерпеть?

— Ну я же не зверь какой-то, чтобы не дать вам добежать до финиша. Пары минут вам хватит? Или многовато?

— Локки, ты разговариваешь с императором, — напомнил государь, подпустив в голос сердитых ноток.

— Тогда минут пятнадцать? Императоры же явно во всём лучше простых смертных.

— Через полчаса жду вас в зелёном кабинете. Вся магическая защита, как обычно, будет ради вас снята, — отрезал монарх и положил трубку.

Мою физиономию расколола довольная ехидная улыбка. Надо было напомнить императору, где его место, чтобы не зазнавался. А то у него голова могла пойти кругом после стремительного омоложения. Но пока вроде бы он всё делал так, как и нужно. Вот только заставлять ждать меня полчаса, конечно, излишне.

Однако, с другой стороны, полчаса для любовных утех действительно немного. К тому же любовница императора наверняка умелая дама, а не бревно какое-то. Она точно так старается, что, весьма вероятно, на горизонте вспыхивают не молнии, а сыплются искры от её энергичности.

Я усмехнулся собственным мыслям и принялся прокручивать в голове грядущий разговор с государем, попутно наблюдая за набирающей силу стихией. Рассвирепевший ветер гнул немногочисленные деревья и громыхал плохо приколоченным металлом крыш.

Спустя полчаса я уже начал думать, что ураган вместе со мной поднимет телефонную будку. Посему я с большим облегчением перенёсся из неё в зелёный кабинет императора.

Там ничего не изменилось. Все такие же зелёные тона, резная мебель и ковёр на полу. Разве что попугай спал на жёрдочке в клетке да по окнам били упругие струи дождя, и за рабочим столом восседал император, облачённый в халат.

Его освещённое настольной лампой лицо не несло никаких отпечатков усталости или недосыпа.

— Эх, молодость, молодость, — прокряхтел я, как старый дед, глянув на монарха. А затем опустил свой зад на диван, не став пока снимать иллюзию, делающую меня похожим на Громова.

— А сколько вам лет, Локки? — вдруг поинтересовался смертный, склонив голову к плечу.

Он стал напоминать любопытную птицу.

— По меркам богов я юн, как первый росток весной. А для людей я уже безмерно стар.