Лиза на мою голову

А я, между прочим, тоже на многое гожусь! Есть у меня и ответственность, и трудоспособности не занимать. Когда надо, я много чего могу.

Смотрю на часы и понимаю, что сижу здесь уже почти полчаса.

«Интересно, а батя вообще в курсе, что я здесь? Или эта сиськастая ведьма только сделала вид, что его предупредила?»

Не успеваю додумать мысль, как дверь кабинета открывается:

– Влад, зайди!

Едва оказавшись внутри, начинаю операцию под кодовым названием «Сын – мечта».

– Ого, отличный новый дизайн у тебя в кабинете!

Дизайн, кстати, и правда разительно изменился.

– Ты пришел расхваливать мой кабинет? – спрашивает отец, садится в свое кресло и внимательно ко мне присматривается: – Чего это ты напялил костюм?

Да, да, сегодня я вырядился не в джинсы с толстовкой, как обычно. Надел пиджак с брюками и даже белую рубашку. Отец частенько говорил, что деловой человек должен выглядеть соответственно, а я сегодня хочу быть именно таким.

– Мы его вместе с тобой выбирали! Забыл? – спрашиваю, устраиваясь напротив.

– Помню… – хмурится он. – Только помоги решить загадку: зачем раздолбаю носить костюм?

– То был старый я… Теперь всё изменилось!

– И что же изменилось? – батя щурится, разваливается в кресле и пристально меня разглядывает.

– Я пришел поговорить!

– Говори, я тебя внимательно слушаю…

– Отец, возьми меня на работу! – заявляю сходу.

– О, как мы заговорили… – тянет он, всё больше хмурясь.

– Ну а что? У меня пары по большей части в первой половине дня, вторую половину мог бы проводить здесь или на заводе, где скажешь. Я всё равно через несколько месяцев тут практически пропишусь! А так уже начал бы осваиваться…

– А диплом? – хмурит он брови.

– А что диплом? Напишу! Я вообще-то не тупой!

– Я в курсе, что ты не тупой! Только мозгами пользуешься редко… – язвит он, косо на меня поглядывая.

– Ты же сам говорил, что я по большей части не учусь, а играю в детство с Матвеем, так? – снова пытаюсь его убедить.

– Ты сейчас серьезно? – наконец до него доходит.

– Еще как, бать… – киваю.

Это правда. После Лизкиного признания я твердо для себя решил – ничьим нахлебником больше быть не хочу и уж тем более не позволю восемнадцатилетней девчонке себя содержать. Пора взрослеть, и точка.