Восьмое правило дворянина

Щелкнул выключатель, и герцог увидел стройные ряды полок, на которых стояли какие-то странные сосуды, а внутри них что-то плавало. Ряды уходили вглубь помещения и терялись из вида, так что было не очень понятно где именно они заканчивались.

Желая рассмотреть, что именно находится в сосуде, Болотов подошел к одному из них поближе и обнаружил внутри него… Неужели это человеческое ухо или ему показалось?

Он посмотрел на следующий сосуд и обнаружил там палец. Точнее кусок пальца. Похожий на тот, который он отрезал позапрошлой ночью себе в Стоунхендже.

— Вам интересно узнать про ухо или про палец? — спросил он у Болотова и не дожидаясь сказал. — Ухо принадлежало когда-то одному дворянину из генуэзской династии. Боюсь сейчас его фамилия вам ничего не скажет. Но шестьсот лет назад враги мочились в постель от одного его имени.

Амико посмотрел на герцога, покачал головой и продолжил:

— Он, также, как и вы, заслужил в свое время стать членом нашего Ордена Багрового Трилистника.

Кирилл Романович посмотрел на соседние сосуды и к горлу подступил комок… В них было все, что угодно — пальцы, уши, носы, а в некоторых даже глаза… Подумать только, как это некоторые умудрялись выковыривать из себя глаза? Неужели это возможно?

Тем временем Амико медленно шел вперед вдоль рядов, время от времени показывая на какой-нибудь из сосудов и отпуская комментарий по этому поводу.

Наконец он остановился возле одного, в котором плавал кусок мизинца… Болотов сразу узнал его, потому что это была часть, которой он совсем недавно лишился. Он почувствовал как на лбу выступил пот и вытер его рукавом рубашки.

— Я вижу вы его узнали, Кирилл Романович? — с какой-то странной улыбкой спросил новый знакомый.

— Это цена… — прохрипел Болотов.

Но Амико остановил его, подняв руку вверх.

— Погодите-ка, герцог, и потерпите всего одну минуту. Пойдемте со мной, мы ведь пока не пришли в последнюю комнату, а хранилище кусков плоти не лучшее место для разговоров.

После своих слов он прошел еще немного вперед, открыл дверь, которую совершенно не видел герцог, и они вышли на свежий воздух, под чистое голубое небо.