Ведьма и тьма

Доселе мы без труда побеждали соседние народы, они подчинялись одному нашему славному имени, без пролития крови. Так вспомним же все, что прославило нас, и примем последний бой. Ибо никогда не было у русов обычая спасаться бегством. И даже если смерть суждена, то сам Перун Громовержец не отречется от нас, видя наши усилия.

Калокир едва не произнес: «Он уже от вас отрекся!» Но заметил предостерегающий взгляд Свенельда и прикусил губу. Он здесь чужой. Не ему решать. К тому же видел, как засияли глаза слушавших Святослава русов.

Позже, когда князь поднялся на галерею над двором, где ожидали решения воевод воины, он сказал более кратко, но твердо:

– Сражаться будем! Не посрамим земли русской, пусть и ляжем костьми. Ибо мертвые сраму не имут!

И все эти измученные, усталые люди будто воспрянули духом, их лица посветлели. Калокир слышал, как они выкрикивали:

– Сразимся, княже! До конца биться будем! И где твоя голова ляжет, там и мы свои сложим.

«Варвары, – подумал ромей. – Готовы гибнуть даже там, где есть возможность спастись.

Но он был с ними. И понимал, что ему тоже надо приготовиться к сражению. И к смерти."

"В тот день Калокир впервые за долгие годы пошел к исповеди.

– Пусть Господь покарает меня, но тому, у кого душа черна от измены, а руки по локоть в крови единоверцев, я отпущения грехов не дам!

Калокир лишь пожал плечами. Что ж. Жил он раньше без Бога, может и умереть без него.

Но когда выходил, заметил Свенельда. Этому в исповеди и причастии не отказали. Не забыли еще, как он кормил голодающих в Доростоле, да и когда русы проводили свои кровавые обряды, участия в них не принимал.

– Что ты для себя решил, патрикий? – спросил воевода.

– Сражаться в пешем строю я не смогу, – указал на свой костыль Калокир. – Но на лошади еще усижу. Если, конечно, найду хоть одну уцелевшую.

Свенельд горько усмехнулся и сказал:

– Следуй за мной.