Ведьма и тьма

Они сторонились крупных селений, но при этом безошибочно выходили к отдаленным хуторам и небольшим деревушкам, где не было монастырей и церквей, ибо оттуда сектантов-богомилов гнали. Зато в глухих селах богомилы тотчас начинали проповедовать об истинном Христе, уверяя, что только они знают правду, а церковники на деле – слуги сатаны. Богомилы утверждали, что монахи и священники просто наживаются на труде простых поселян, а сама церковь с ее иерархией совершенно не нужна. Такие речи находили отклик у простолюдинов, и они охотно несли бродячим проповедникам яйца и сыр, молоко и лепешки, позволяли переночевать в сараях и амбарах.

Но если кто из местных заикался о приближающемся Рождестве, к которому готовились в окрестных монастырях, Живодан становился суров.

– Если вам охота повеселиться, то уж лучше празднуйте середину зимы, как исстари было принято в Болгарии. Варите кисель, режьте сало, пейте вино и пляшите. Так было прежде, пока византийские слуги сатаны не опутали наших людей своим лживым вероучением.

И не вздумайте поститься, а потом идти в церковь и праздновать то зло, которое разжиревшие попы именуют Рождеством! Ибо за это вас постигнет неминуемая кара!"

"Крестьяне вздыхали, опускали очи. Они были не прочь повеселиться, как большинство их соседей, но речи богомилов их смущали. Зато им нравилось, когда Живодан провозглашал, что у бедняков больше надежды попасть на небо, нежели у богатых бояр и попов. Богомилы считали, что если бедняки поминали в речах Перуна или же слушали истории про древнего Тенгри, они меньше грешили, чем тогда, когда позволяли совершать таинства священникам, которые продали веру за византийское золото.

Ибо всякий, кто входил в монастыри и храмы, возведенные по ромейскому образцу, становился слугой сатаны.

Путешествуя с богомилами, Малфрида не вникала в различия между их верованиями и верой тех христиан, которые молились в храмах. Но заметила, что их речи об истинном Боге оставляют ее равнодушной.

Зато чародейка стала замечать иное: порой, устав после дня в пути и устроившись на отдых, она погружалась в темную зыбкую мглу, которая отнюдь не пугала ее, а сулила убежище, защиту от всех бед. Утром, пробудившись, она чувствовала себя по-особому окрепшей, и еще… Малфрида пока боялась верить, но после этих теплых снов-погружений она ощущала знакомое покалывание в кончиках пальцев. Ее сила начинала возвращаться, и это казалось странным.