Любовь меняет все

Он смотрел на нее, на огненную гриву ее волос, на изумрудные глаза и гордую посадку головы. Патриция О’Молли не верила в то, что она хуже кого-то. И, честно говоря, она и не была хуже.

Приблизившись к нему, Патриция улыбнулась задорно и шутливо присела в реверансе.

– Чудный выдался денек для свадьбы, мистер Фортескью, вы не находите?

У Фортескью на этот счет были большие сомнения, но он лишь с серьезным видом кивнул.

– Ее светлость хорошо устроилась?

По лицу горничной пробежала тень.

– Она немного… – Патриция наморщила нос, потому что никто еще не успел ей сказать, что слуги не должны корчить рожицы.

– Наверное, у нее сдали нервы, сэр. Моя мать заваривала чай из чертополоха: прямо чудеса творит с чересчур впечатлительными невестами. Может, мне с кухаркой поговорить? Что вы думаете?

Фортескью прочистил горло.

– Чай… э… пришелся бы кстати, но я думаю, что у повара уже есть готовое лекарство от нервов.

Патриция кивнула.

– Да. Достать чертополох в этом районе, пожалуй, будет трудно, да? – Она задорно ему улыбнулась, но, вспомнив о субординации, присела в очередном реверансе. – Простите, сэр. Моя мама говорит, что я слишком дерзкая.

Фортескью так хотелось выманить у нее еще одну улыбку или рассмешить ее. Но, увы, он слишком долго был Фортескью, чтобы с легкостью вновь стать Джоном.

– Ну что же… э… дайте знать леди Брукхейвен, что мы уже получили весточку от леди Тессы.

Патриция прикусила губу так, что она побелела. Фортескью скрестил на груди руки и сурово уставился на нее. С той же невозмутимостью он продолжил рассказ.

– Но за время отсутствия леди Тессы в доме на Примроуз-сквер случилось непредвиденное.

Фортескью думал, что сейчас-то она рассмеется, но у Патриции лишь глаза расширились от ужаса.

– О, бедная мисс Софи! Мы не можем ее спасти?

Фортескью склонил голову набок и приподнял бровь.

– Не наше дело кого-то там спасать, Патриция.