Любовь меняет все

Достойные юные леди их не используют в речи.

Затем он ушел. Ушел от всех: от жены, от дочери, от прислуги. Мегги права: он облажался, иначе не скажешь. И уже не в первый раз в день собственной свадьбы.

Похоже, это входит у него в привычку.

Закрыв за собой дверь кабинета, Колдер направился к письменному столу. Стол был завален чертежами: Колдер строил новую ткацкую фабрику, оснащенную по последнему слову науки и техники, и лично курировал проект. Увы, для работы сегодня ему не хватало сосредоточенности и внимания.

Наконец раздался двойной стук в дверь, после чего Фортескью вошел в кабинет. Только дворецкому позволялось входить в кабинет, когда Колдер там работал. В манере держаться Фортескью было что-то такое особенное, что не только не отвлекало Колдера от работы, но и помогало сосредоточиться.

Фортескью молча достал из кармана салфетку и принялся полировать раму висящей над камином картины, изображающей безмятежный английский пейзаж.

Колдер провел ладонью по лицу.

– Женщины.

Фортескью воздержался от комментариев. Он продолжал тереть раму точными круговыми движениями.

Колдер нахмурился.

– Ты считаешь, что я не справился, да?

Фортескью молча натирал раму. Дерево уже сияло.

Колдер вздохнул.

– Ну, хорошо, что я должен был делать, когда Дейдре выказала мне открытое неповиновение? Боюсь, она может оказаться такой же подлой и непредсказуемой, как и ее мачеха, Тесса. Возможно, для исправления характера ей было бы полезно взять на себя обязанности по воспитанию Мегги.

Фортескью продолжал полировать раму.

Колдер всплеснул руками.

– Полагаю, мне следовало рассказать ей о дочери до того, как они встретились.

Ответом была тишина, если не считать трения тряпки о дерево.

– И Мегги тоже стоило предупредить. Я просто не хотел… – Колдер пожал плечами. – Я решил, что ради экономии времени и сил могу сообщить новости обеим одновременно!

Фортескью занялся чисткой резного орнамента каминной полки. Он ничего не говорил. Но от него этого и не требовалось.

Колдер вздохнул.

– Но ты, конечно, прав.