Любовь меняет все

Подтвердилось то, о чем она догадывалась с самого начала: этот мужчина, такой сильный, такой властный, вопреки данному ему прозвищу Зверь, совсем не жесток. Ей захотелось спрятать глаза, потому что в них блестели слезы, и он наверняка решит, что это слезы боли, а не слезы прозрения и нежности.

Медленно Колдер начал выходить из нее, потом снова вошел: глубоко, глубже, чем раньше. Тело ее постепенно приспосабливалось, и с каждым новым толчком он проникал в нее все глубже. Дейдре делала над собой определенные усилия, заставляя тело расслабляться, прогоняя страх, потому что с каждым новым толчком она все сильнее чувствовала, как он растягивает ее собой.

Постепенно дискомфорт стал отступать, уступая место удовольствию. Это наслаждение было ей уже знакомо! Она знала, какой будет кульминация, и готова была потрудиться, чтобы приблизить вожделенный момент. Неужели такое может наскучить или приесться? Никогда! Сжимая его ягодицы, она чувствовала, как сокращаются его мышцы при каждом толчке.

"И тогда Дейдре в качестве эксперимента сделала то, что уже делал с ней он, скользнула пальцами по промежности, между ягодиц и совсем чуть-чуть внутрь. Колдер вздрогнул, с шумом втянул воздух, но член его мгновенно разбух еще сильнее. Он изменил ритм, увеличив промежутки между толчками. Судя по напряжению мышц, по сведенному словно мукой лицу, Колдер с громадным трудом сдерживал себя.

И так оно и случилось. Он словно забылся, ускорил темп, толчки стали сильнее и более размашистыми, и ее отклик не заставил себя ждать.

И снова в глазах ее, плотно зажмуренных, засверкали звезды. Ей было мало, она хотела еще, требовала ощущений более острых, на грани боли, и Дейдре получила желаемое, могучая волна приподняла ее до небес и бросила вниз.

А потом наступила тишина, и в этой тишине не было ничего, кроме хриплых звуков их дыхания и громкого стука их сердец.

Позже, гораздо позже, когда пульс и у него, и у нее почти пришел в норму, Дейдре почувствовала, как он пошевелился и замер. Он был еще в ней, он еще был достаточно тверд, и она лежала, щекой прижавшись к его сердцу, но они уже перестали быть одним существом, и разделявшая их стена уже начала расти вновь.